Некоторые члены экипажа начали подготавливать разделку и засолку. Здесь приходилось импровизировать. Они поманили к себе женщин – батрачек со Старого хутора, сестер с Сугробной реки и других, выдали им фартуки – промасленные, блестящие фартуки, пахнущие дружной работой, – и рукавицы, и ножи, и показали, как правильно действовать. Видели там и одну из девушек Кристмюнда, Хюгльюву, батрачку из Лощины, которой такое имя не совсем подходило [124]. Каждой выдали пустую бочку, а затем показали, как, стоя на коленях у кучи рыбы, разделывать селедку на камне или дощечке, если найдется: по одной, и сперва делать на рыбке V-образный надрез под жабрами, а потом вытаскивать через него внутренности. После этого рыб надо было класть в раздолбанные бадьи, которые норвежцы сыскали у себя на судне, и обваливать в соли, а уж потом складывать в бочку. Как уже говорилось, в этот первый день соления сельди методы работы были весьма примитивны и неудобны для мужчин и женщин, а норвежцы объясняли, что в Норвегии селедку всегда разделывают на специальных столиках, но плотники, такие-сякие, извели все доски на алтарь, а значит, пока придется работать вот так.
Укладывать сельди в бочку надлежало по определенной методе, веками сложившейся у сельдепромышленных народов Европы, из которых первыми были голландцы и англичане. Порядок укладки был как простой танец: одна селедка – две селедки, одна – две, одна – две… Начинающим не сразу удалось запомнить, что из одиночных селедок каждая первая должна смотреть наверх, а каждая вторая вниз. Во всех слоях рыбины должны были лежать брюхом вверх, кроме самого верхнего, где они показывали спину.
– Да, правильно, укладывай тесно и как следует, – сказал матрос-норвежец юной исландке-земляночнице, которая впервые в жизни вышла на взморье, и объяснил ей, как сыпать соль, когда селедка в бочке закроет дно.
И все пришло в движение; множество народу, множество новых лиц; иные обливались по́том, иные просто глазели. Гест сразу ощутил радость, похожую на то оживление, с которым у них на хуторе отправлялись на сенокос, – да только здесь все было гораздо более спешным, более важным, – и таким сверкающе новым. Норвежцы суетились, кричали, подгоняли, ведь селедка слишком залежалась на палубе и в трюме из-за того, что корабль задел подводную скалу. И все же здесь все было как у совсем новичков: не было ни сапог, ни рукавиц. При разделке рыбы фартуки закрывали колени, но башмаки из овечьей кожи размокали от рыбьей слизи, в вязаных варежках было неудобно держать нож. А вскоре и ножей перестало хватать, и тем девушкам, которые захотели примкнуть к работе позже, приходилось бежать домой за резаками или лезвиями кос, чтоб было чем взрезать глотку рыбе.