В конце концов он больше не смог вынести и наклонил голову перед девушкой, но слишком быстро, словно хотел склониться перед мыслями, метавшимися в его голове. Впрочем, для присутствующих этот быстрый наклон головы больше показался похожим на то, как будто капитан получил резкий удар в живот и согнулся из-за боли: любовь иногда – боксер. Но с его собственной точки зрения, он всего лишь низко поклонился красоте мира и теперь горячо и искренне желал, чтоб она и оказалась женой пастора: «так будет лучше, я не могу сладить с этими волнами в груди, похоже, будто все морские воды между Норвегией и Исландией собрались у моего горла, я едва могу вздохнуть; может, это из-за того, что сейчас, после тысячи лет разлуки, наши народы вновь поприветствовали друг друга? Здесь должны действовать мощные судьбоносные силы, не иначе, ведь во мне волнуется все это море, я раньше никогда такого не ощущал, я…»

Все это думал молодой капитан, пока наклонял голову, пока его взгляд задерживался на ее обувке (иностранных домашних туфлях) напротив его серых шерстяных носков. И все же он не пробыл в такой позе настолько долго, чтоб это показалось уже неестественным. Но вот он услышал, как разговор над его головой переключился на то, которая из четырех женщин – настоящая жена пастора, только он не услышал, кто именно: такой у него в ушах был сильный прибой.

Когда он наконец выпрямился, его сердце отбило тысячу ударов, предваряемых металлическим мелкозвоном, раздающимся в часах, когда они вот-вот пробьют, тысяча ударов в одном птичьекапельном предзвоне, по звуку на каждый год, разлучавший их, – и его глаза вновь встретились с ее глазами, и вновь началось неистовство, любовь была ударом, ее лицо – палицей, ему отвесили оплеуху, и сейчас он заметил, что посреди любовного поля боя лежал рукоположенный человек – здесь было чему уступить. Если эта женщина, эта дива с ямочками на щеках, эта… девушка, эта краса жизни, если она – жена этого усатого пастора, так похожего на дядюшку Вегарда, – то пастору придется убраться: капитан ему или хребет перешибет, или вовсе пришибет. Да, вовсе убьет. Потому что на атаки любви отвечают лишь таким образом: решиться на убийство или порешить себя. Капитану Арне всего лишь за три мгновения после того, как он узрел датско-исландскую Сусанну, стало ясно: за нее он способен убить пастора.

Сердце, оставившее позади целое море, мыслит яснее всего.

Его губы дрожали, когда он представлялся ей – представлял ей то имя, которое она потом будет носить до конца дней своих: Сусанна Мандаль. Пути назад уже не было: они заглянули друг другу в глаза, они взялись за руки, она назвала ему свое имя, он ей – свое, и отступать было поздно, его жизнь забилась в ее кошельковом неводе. Его силуэт на тени дрожал, когда он вновь сел за стол; машинально он поднес руку ко лбу и вытер с него пот. Такая роль была для него совсем непривычна – вот он и вспотел. Обычно в его присутствии колебались как раз дамы – как лодки у причала. Товарищи посмотрели на него с удивлением: что-то случилось? Он ощутил на себе их взгляды и подтянулся, положил руки на стол и выпрямил спину, его лицо было багровым, и в этой багровости светлые волосы сияли как никогда раньше: и в легком пушке бородки, и в волосах, и в бровях.