— Спой что-нибудь, — в приказном тоне произнес Генрих Кох, вальяжно махнув рукой в мою сторону.

— У нас напоследок запланирована общая песня, — сообщила я, и гордо вздернула подбородок, пытаясь не смотреть на первые ряды.

— Ну так спой ее одна, — раздраженно ответил Генрих, тыкнув меня рукой. — Гер Нойманну очень хочется услышать твой ужасный русский.

Он засмеялся гнусавым смехом, и остальные мужчины подхватили его. По залу прокатилась волна неуместного мужского смеха, и мне отчаянно захотелось исчезнуть в ту же самую секунду. Кристоф продолжал испепелять меня взглядом. Он не смеялся, как большинство мужчин в зале, но, когда я уловила его кровожадную улыбку, мне стало дурно.

Верочка, сидевшая за инструментом, обеспокоенно оглянулась на меня, и спустя мгновение приступила к исполнению «Катюши».

Я не пела одна уже несколько лет. Хоть и понимала, что выходило у меня довольно неплохо. Когда была чуть помладше, пела на деревенских свадьбах и именинах и частушки, и романсы, и русские народные. Впрочем, мало в какой деревне найдешь девку, которая не поет за работой…

И начала я петь, дождавшись окончания проигрыша. Я смотрела строго перед собой на входную дверь, опасаясь опустить глаза и натолкнуться на внимательный взгляд Кристофа. Чувства мои в тот момент сложно было описать словами. Во мне одновременно бушевали смятение, страх, горечь, отвращение, стыд, и все это вперемешку с раздражением и злостью. Ощущала я тогда себя цирковым уродом, но поделать с этим ничего не могла. Да и смысла перечить или противиться начальнику прачечной не было.

Под конец исполнения глаза неприятно пощипывали от набивавшихся слез. Даже и не заметила, как начала реветь… то ли от обиды, то ли от злости. Да и неважно уже было от чего. Хотелось, чтобы это унижение закончилось как можно быстрее.

Я представляла, что все это происходило не со мной. Что лежала я в бараке на колючей подушке из сена и пыталась заснуть. И никто на меня не смотрел, не слушал, не обсуждал…

Пришла в себя только после того, как Верочка закончила исполнение, и в зале раздались несмелые аплодисменты. На лице Генриха расцвела сияющая улыбка, а Кристоф медленно хлопал в ладони, не сводя с меня пристального изучающего взгляда. Он был одет в неизменный парадный черный китель с алой повязкой на левом плече. Кто знал, что скрывалось за его ярко-зелеными глазами в тот момент… что творилось в мыслях. Но я знала одно — он чертовски меня пугал одним только видом.