— У тебя такие красивые волосы… — томно произнесли его сухие потрескавшиеся губы. — Очень красивые…

От вида подобной картины у меня задрожали губы. Мне отчаянно хотелось взвыть от ощущения собственной беспомощности. Я буквально выбирала между моральной смертью, если он все же получит свое… и физической, если дам ему отпор.

— Я… я сейчас закричу, — попыталась предупредить я, но мой дрожащий испуганный голос вряд ли можно было воспринять всерьез.

Оставаясь на расстоянии трех шагов, он на мгновение остановился, взглянул на меня с неким восхищением и расплылся в похотливой улыбке.

— Как пожелаешь… Мне так даже больше нравится…

После этих слов он накинулся на меня с такой скоростью, что я даже не успела вскрикнуть. Его руки бесцеремонно скользнули по моей талии и бедрам, и я в ужасе принялась его отталкивать от себя.

— Пожалуйста… не надо! Прекратите!

— Не притворяйся, тебе понравится… — раздался его раздражающий голос где-то на уровне шеи. — Я же знаю, как вы здесь месяцами и годами скучаете по мужской ласке. Не переживай, я буду осторожен…

— Нет! Не нужно! Я не… я не…

Он продолжал лапать меня, не взирая на мои протесты, и еще сильнее прижимать к стене. Его прикосновения были быстрыми, грубыми, неприятными и вызывали только ярое отвращение и подкатывающую тошноту. Я ощутила слезы, скатывающиеся по щекам и шее, в то время как он кряхтел и томно сопел мне под ухо.

Когда он с силой сорвал рукав моего платья, я нервно вскрикнула, и в дверном проеме уловила так вовремя подоспевшего Кристофа. Офицер поначалу недоуменно вскинул бровь, а затем его губы расплылись в привычной хитрой усмешке, словно он догадался какую выгоду можно было извлечь из увиденного. Генрих не услышал его приход, поэтому его нелепые попытки задрать мое длинное и тяжелое синее платье продолжились.

— Так вот чем вы тут занимаетесь, пока я вас везде ищу, гер Кох, — раздался насмешливый голос офицера Нойманна со свойственной ему властью и опаской.