— Тебе-то какая разница? — рассмеялся Лаомедонт. — Она хочет Кимона, но опять уйдет с Фидием. Каждый раз надеясь, что он слепит с нее какую-нибудь богиню.

Все обернулись к скульптору.

Фидий усмехнулся:

— "Лепить", как ты выразился, с нее Афродиту в мои планы пока не входит. А других богинь я не могу изображать с похотью на лице. Кроме того, взаимную симпатию никто не отменял.

Послышались скептические смешки: с каких это пор гетера выбирает себе любовника из чувства симпатии…

— Мой красный конь жаждет обрести стойло! — выкрикнул пьяный Ферекид.

По саду разнесся дружный хохот.

— Ты бы как-нибудь поприличней выразился, — сказал Кимон. — Например, "воздать должное Эроту".

Потом посмотрел на Лаомедонта:

— А что — почему бы и нет…

Вскоре раб торопливо шел в Кефисию, где располагался диктерион Филомелы.

Гетера прибыла в форейоне. По зеленому фону завесы были разбросаны вышитые розы и лилии. В серебряной клетке кивали головами голубь с голубкой. Атрибуты не оставляли сомнений в том, кому именно принадлежат носилки.

На этот раз ложную скромность гетере обеспечивал яркий шарф на шее. Розовый косский шелк прекрасно сочетался с амарантовым хитоном. Раб поставил перед гостьей столик с закусками.

Вино Филомела пила наравне со всеми. Устриц поливала соусом из уксуса, размолотых слив и кленового сиропа. Чеснок в такой обстановке не подходит — на работе у гетеры должно быть чистое дыхание.

Лаомедонт предложил игру в коттаб. Сотрапезники восприняли затею с энтузиазмом. Симпосиарха выбрали, бросив кости. Белые астрагалы легли в выигрышную позицию "Афродита" только для Иона.

— Кораблики, чаша, пирамида или весы? — задорно выкрикнул аэд.

— Чаша! — потребовал Полигнот.

— Весы! — настаивал Софокл.

Филомела надула губки.

— Как скажешь, так и будет, — обратился к ней Лаомедонт.