Ни защита, ни даже западные обвинители не знали, что Шрайбер был взят в плен Красной армией в Берлине в апреле 1945 года и провел следующие шестнадцать месяцев в тюрьме НКВД. В своих письменных показаниях, которые Александров начал зачитывать вслух, Шрайбер сообщил, что значительная доля вины за нацистские преступления лежит на немецких ученых и врачах. Они разрабатывали новый вид оружия, которое должно было поставить крупные научные открытия «на службу злу». Латернзер, поборов собственное удивление, возразил, что в этих показаниях выдвигаются серьезные обвинения, и потребовал права допросить Шрайбера. Трибунал, узнав, что Шрайбер жив, велел Александрову отозвать эти показания, пока не будет возможности допросить того лично.

Александров пообещал, что СССР примет все необходимые меры, чтобы доставить Шрайбера в Нюрнберг, но напомнил суду, что до Москвы довольно далеко[1279]. На самом деле советские руководители уже несколько месяцев как могли и хотели отправить Шрайбера в Нюрнберг и сообща с Горшениным и Руденко организовывали ситуацию, в которой его можно было бы вывести свидетелем[1280]. Они рассчитывали увенчать процесс новым громким эпизодом, как в феврале, когда в качестве свидетеля предстал фельдмаршал Фридрих Паулюс.

* * *

Все находили утешение в том факте, что осталась только одна организация – СА. Ее защита началась в середине того же дня. В первые годы Гитлера у власти СА печально прославилась как жестокое парамилитарное войско, но потеряла свое влияние в 1934 году, когда ее руководители были убиты по приказу Гитлера в ходе так называемой «Ночи длинных ножей». Адвокат СА Георг Бём теперь доказывал, будто эта организация даже в годы своей высшей активности была в первую очередь спортивным клубом. Его первый свидетель, Франц Бок из Главного штаба СА, отверг мнение обвинителей, что спорт служил лишь средством для более зловещих целей. По словам Бока, СА практиковала муштру, чтобы выглядеть дисциплинированной, «как все спортивные организации», и проводила тренировки, аналогичные олимпийскому пятиборью. Бём не пытался оспорить обвинение в том, что СА в 1933–1934 годах недолгое время охраняла концлагеря, но его следующий свидетель, Вернер Шефер (бывший комендант лагеря в Ораниенбурге), настаивал, что заключенные жили в «гуманных и достойных» условиях и ситуация ухудшилась только тогда, когда управление лагерями перешло к СС[1281].

Остаток недели свидетели СА продолжали давать показания, а советская сторона планировала свой эндшпиль. Обвинители должны были произнести вторую серию речей, завершающих дело организаций. В четверг 15 августа Горшенин послал из Нюрнберга черновик руденковской речи в Париж Вышинскому. Через пять дней Вышинский вернул документ со своими пометками. Многие из его правок относились только к выбору слов: например, он повсюду заменил «партийных товарищей» на «членов Фашистской партии». Вышинский также зачеркнул строку, в которой нацисты критиковались за запрет других политических партий в Германии. Это могло напомнить о действительности в его родной стране. В других правках больше подчеркивались определенные аспекты преступлений организаций – например, выделялась роль гестапо «в уничтожении евреев»[1282]. Работа над речью Руденко только начиналась. В последующие дни Горшенин переслал экземпляры текста на изучение Сталину, Жданову и другим руководителям партии[1283].