Мы шли по Виа Сакра, стараясь обойти разлившиеся повсюду широкие лужи. Лунный свет то появлялся, то исчезал, когда ветер в очередной раз нагонял облака. Храм Кастора и Поллукса с его высокими белыми колоннами походил на аллею чудесных деревьев: они то проглядывали, то снова скрывались за ширмами темных теней.

– Ты устала, – сказал Цезарь. – Но это произведет впечатление даже на тебя.

Он помолчал.

– Я долго ждал признания моих достижений в Галлии.

– Я уповаю на то, что это все твои надежды, – сказала я.

По дороге нам попались трое прохожих, отважившихся, как и мы, выйти после грозы на прогулку. На нас с Цезарем никто из них не обратил внимания: им и в голову не пришло, что мимо них в плащах прошли диктатор и царица. Люди говорили о грозе, о подмокших товарах в палатках – беседа, какую можно услышать в любом городе любой страны мира.

– Идем, – сказал Цезарь, направляя меня вправо.

Мы прошли мимо курии и солидного здания, встроенного в Капитолийский холм. Я уже была здесь раньше, когда выезжала посмотреть Рим.

– Что это? – спросила я, указав на неказистое строение.

– Тюрьма Туллианум, – ответил он. – Место, где содержатся государственные преступники.

– Моя сестра – там?

Я не могла себе представить гордую Арсиною в темнице.

– Да, вместе с остальными, кому придется участвовать в шествиях. Там находится галльский вождь Верцингеторикс, маленький Юба, сын нумидийского царя, и Ганимед, приспешник Арсинои.

– А что будет с ними потом?

– Их казнят, – ответил Цезарь. – В маленьком подземелье под тюремным зданием.

– Так поступают всегда?

– Конечно. Они подняли оружие против Рима и теперь должны заплатить за это. Но их казнь не будет публичной, к триумфу это не имеет отношения. – Он помолчал. – Печально другое: то, что им недостает уважения к себе. Будь у них чувство собственного достоинства, они покончили бы с собой, не дожидаясь позора.

– Но ведь ребенок неповинен в деяниях отца, – сказала я.

– О, Юбу не убьют. Его воспитают в римской семье.

– Арсиноя – женщина. Вы казните и женщин?