– Ты прекрасно знаешь, что вилла у меня имеется, – ответил он, – но там недостает одной вещи, необходимой всем любовникам. Нам всегда не хватает приватности. Вот парадокс: чем ты богаче, тем недоступнее для тебя уединение. Но сейчас, клянусь небесами, оно у нас будет.

Его шепот звучал так нежно, и я таяла от одного лишь звука этого голоса. Цезарь был прав: мы остались вдвоем, что случалось очень редко, и никто не мог сказать, повторится ли подобное еще хоть один раз. Он спустил рукав моего платья, поцеловал мое плечо, и вслед за прикосновением его губ я тут же ощутила все свое тело, готовое уплыть или улететь вслед за путающимися мыслями.

– Я люблю тебя, – сказала я. – Я готова умереть за тебя.

– Тсс, тише! – прошептал он. – Никаких разговоров о смерти. Это тема для поэтов, а не для цариц.

Он снова поцеловал меня, и я ответила на поцелуй, прижавшись к нему в темноте. Мы были одни. Он принадлежал мне, а я ему.

Богиня взирала на нас с постамента с благоволением.

Яркое солнце. Ослепительно голубое небо. Легкий ветерок. Это был день первого триумфа. Я сидела на особой трибуне, одной из сооруженных вдоль Виа Сакра, чтобы восторженные зрители могли наблюдать за последней, самой важной частью шествия. Оно должно было пересечь Форум и двинуться вверх, к храму Юпитера Капитолийского. Поскольку нам предстояло долго ждать на солнце, Цезарь распорядился устроить над трибунами шелковые балдахины. Ткань защищала от солнечных лучей и хлопала на ветру, надуваясь и опадая при каждом новом порыве.

Рядом со мной сидел Птолемей, а другие почетные места занимали Кальпурния, Октавия, племянник Цезаря Квинт Педий и двоюродный племянник Луций Пинарий. Семейство Юлиев было невелико.

Задолго до рассвета люди стали собираться вдоль маршрута шествия – оно начиналось от Марсова поля, следовало через Большой цирк, огибало холм Палатин и потом вступало на Форум. Когда процессия тронулась с места, до моего слуха начали доноситься ликующие крики, но мне оставалось лишь гадать, что видят зеваки.

Наконец в полдень на дальнем конце Форума появилась группа людей, медленно, очень медленно двигавшаяся по Священной дороге мимо храма Весты, мимо храма Кастора и Поллукса, мимо наполовину завершенных портиков базилики Юлия. Постепенно они приблизились к нам. Музыка зазвучала громче, когда шедшие впереди процессии трубачи и флейтисты поравнялись с нашей трибуной. Позади них шли жрецы, размахивавшие кадилами с благовониями; летний воздух наполнился сладкими ароматами.

Потом показалась огромная толпа сановников. Римские магистраты и сенаторы горделиво вышагивали в своих парадных тогах. Их было человек пятьсот, никак не меньше.