– Меня не волнует, что они скажут.

– Нет, так не бывает. Тебе не может быть все равно. Ты не бог, чтобы не считаться с мнением людей.

– А придавать их мнению слишком большое значение, дрожать от страха и лебезить – по-моему, недостойно человека.

– Правильно, если говорить о чрезмерности. Но человек есть среднее между богом и зверем, и его поведение должно представлять собой середину между высокомерием и равнодушием.

Он поставил фонарь на блестящий мраморный пол, погрузив верхнюю часть статуй во мрак, и мягко обнял меня за плечи.

– Покажи мне эту середину, – промолвил Цезарь. – Возможно, ты ступаешь по среднему пути с куда большим искусством, чем я, но ведь у тебя совершенно иной жизненный опыт. Ты родилась в царской семье, с младенчества готовилась править, с детства была признана богиней. Наверное, с высоты божественности легче судить о человеческой природе.

– Возможно, Цезарь, так оно и есть, – согласилась я, а потом, помолчав, добавила: – Но вот что я хочу тебе посоветовать: не стоит ранить тех, кого не хватит духу убить.

Он молчал очень долго. Я слышала, как с фронтона храма капает на мостовую скопившаяся на крыше вода.

Потом он наклонился, сжал меня в объятиях и поцеловал.

– Я был бы рад провести здесь обряд почитания Венеры, – нежно промолвил Цезарь.

У входа в храм лежали короткие полосы лунного света. Я знала, что мы одни. Лишь богиня и наши собственные изваяния взирали на нас сверху вниз, словно ждали, что же мы станем делать.

– Мы совершим подношение богине прежде, чем состоится освящение храма, – промолвил Цезарь, прижимая меня к себе.

Я ощутила сильнейшее желание. Видимо, официальное расстояние, разделявшее нас во время ужина, обострило тягу к близости.

Однако слишком много было сегодня разговоров о врагах, кознях, судьбе, не говоря уж о не воодушевляющей компании Брута, Кальпурнии и Октавиана. Нынешняя ночь не располагала к удовольствиям Венеры.

– Тот, кто предается Венере, должен прийти к ней со всей душой, – сказала я, слегка отстранившись от него. – А сейчас моя голова заполнена тем, что случилось до того, как мы вошли в храм.

– Попроси богиню очистить твои мысли, – сказал Цезарь. Его голос был тих и настойчив. – Это в ее силах.

Я могла лишь подивиться его способности отвлекаться от внешнего, тревожного и суетного. Возможно, отдающее гулким эхом темное чрево храма обладало особыми чарами?

Я позволила ему увести меня в темноту позади статуи Венеры. Он поставил на пол фонарь, испускавший мягкий рассеянный свет.

– Разве у тебя нет для этого виллы? – слабо пролепетала я. – Виллы, где в спальне есть постель, а окна выходят в благоуханный сад.