– А разве она не возглавила армию? – Голос его звучал невозмутимо. – Если она сражалась, как мужчина, то и умереть должна так же.

Впрочем, разве я не была свидетельницей того, как другую мою сестру казнили по приказу родного отца? Нужно принять все как должное. Арсиноя пыталась убить меня и Цезаря. Окажись она на моем месте – избавилась бы от меня не раздумывая. Но неужели поражение и изгнание сами по себе не являются карой?

– Ты не кажешься милосердным, – заметила я, – хотя известен своей снисходительностью.

– Смотря с кем меня сравнивать. Иностранных врагов у нас щадить не принято, а твои соотечественники, как мне помнится, творили расправы и в собственной семье. Если кто-то из римлян, пусть и сражавшийся против меня, желает ко мне присоединиться, я дам ему такую возможность. Я сжег бумаги Помпея, потому что не хотел знать, кто состоял с ним в переписке.

– Весьма великодушный поступок, – признала я. – Но разве это не опрометчиво?

Мы пересекали маленькую темную улочку, и мне пришлось взять Цезаря за руку, поскольку я не знала дороги.

– Может быть, – сказал он. – Но я полагаю, что любой другой путь ведет к тирании и провоцирует такую ненависть, которой уже не пережить.

– Но если ты прощаешь своих противников – таких, как Брут, – сдается мне, тебе следует подыскать для них должности или, по крайней мере, побольше добрых слов. Прощать имеет смысл лишь для того, чтобы привлечь людей на свою сторону. Иначе это ничего не дает.

– Но должны же они испытывать ко мне благодарность?

– Не должны, если они не любят тебя.

Мне это казалось совершенно очевидным. Если человек, которого мы ненавидим, поступает с нами милостиво, мы с презрением отвергаем и этого человека, и его милосердие.

– Подольщаться к бывшим недругам и вилять перед ними хвостом я не стану, – заявил Цезарь. – Предоставляю это Цицерону и ему подобным. Цицерон так жаждет признания, что ведет себя подобно девице на возрасте, что без конца вертится перед зеркалом и каждому брошенному на нее взгляду придает особое значение. Фу!

Спорить с ним было бесполезно. Может быть, он и прав. Я продолжала идти с ним рядом по мощеной улице, сама не зная куда.

– А как ты получил должность великого понтифика? – полюбопытствовала я.

Меня это интересовало, и вопрос казался нейтральным.

– Я купил выборы, – без обиняков ответил Цезарь. – В Риме все продается.

В следующий миг мы резко свернули за угол, и перед нами открылся новый Форум Цезаря. Облака рассеялись, как по заказу, и луна светила в полную силу. Я уже однажды любовалась этим Форумом, но в сияющем лунном свете он выглядел так, что у меня перехватило дыхание.