Его пурпурная тога с золотым шитьем поблескивала, как древнее сокровище, а венчавший чело золоченый лавровый венок походил на корону.

– Привет тебе, триумфатор, величайший воитель на земле! – возгласила я.

– Привет тебе, великая царица, и тебе, царь Египта! – отозвался он. – Прошу вас занять почетные места.

Все члены семьи Юлиев расселись вокруг него. Там, где следовало бы находиться его сыну, расположился Октавиан, который был всего лишь двоюродным племянником. Но у Цезаря был сын, наш сын Цезарион, и я верила, что когда-нибудь он займет место рядом с отцом.

Нам с Птолемеем отвели места рядом со знатными иностранными гостями и послами. Царства Галатии и Каппадокии, города Ликии, Лаодикея, Тарс и Ксанф – весь Восток, манивший и возбуждавший римлян, прислал своих представителей.

Амфитеатр заполнялся быстро, ибо зрители устремились в цирк бурным потоком. Настроение у них было приподнятое, наполнявшее воздух возбуждение ощущалось физически, как напряжение перед грозой.

Цезарь беседовал с Кальпурнией и Октавианом, повернувшись к ним. Я обратила внимание на то, что сиденье он занимал особенное – позолоченное, с изогнутой спинкой. Наверное, это что-то значило, как все в Риме.

Наконец амфитеатр заполнился до отказа – не осталось ни одного свободного места. Трубачи, числом не менее пятидесяти, поднялись и разом выдули громкий сигнал. Гомон толпы стих.

Профессиональный глашатай – человек с самым громким голосом, какой я когда-либо слышала, – встал у барьера перед Цезарем.

– Римляне! Благородные гости! – вскричал он.

Зрителей было более ста тысяч – неужели все они его слышали? Не могу сказать, но его голос гремел, отдавался эхом от стен и доносился со всех сторон одновременно.

– Мы собрались здесь, чтобы, согласно древнему обычаю, воздать честь нашему триумфатору, состязаясь в доблести и умении. Сейчас перед вами предстанут молодые всадники. Они померяются друг с другом силами во славу Юпитера и Цезаря.

Толпа взревела.

Глашатай воздел руки, призывая к тишине.

– Мы начнем с ars desultoria[7]. Да благословят нас боги!

После этого вперед выступил Цезарь. Он поднял руку, провозгласил:

– Игры начинаются! – и резко ее опустил.

Тут же из ворот на дальнем конце цирка парами появились нервно приплясывающие кони. Бока лошадей – лучших, каких мне доводилось видеть, – лоснились на солнце, сидевшие на их спинах молодые наездники махали толпе руками, прежде чем выстроиться на стартовой позиции.

Их было около двадцати пар, и коней, по-видимому, подобрали по размеру и скорости. Некоторое время все скакали в линию, но потом одна пара, перейдя в карьер, резко вырвалась вперед. Кони словно летели над землей, всадники припадали к их шеям, вцепившись во вздымавшиеся холки. Неожиданно один из них поднялся на ноги и прыгнул на спину соседней лошади, в то время как второй сделал то же самое. На миг они пересеклись в воздухе, зависнув там в ужасающей неподвижности, а кони неслись по кругу. Потом оба приземлились на конские спины, и толпа взорвалась одобрительными возгласами. Воодушевленные наездники проделали еще несколько акробатических номеров, не останавливая коней.