Бесконечный поток солдат маршировал мимо нас вслед за Цезарем. Потом от головы колонны донеслись радостные возгласы: как мне объяснили позднее, там происходила раздача наград за храбрость и верность. Каждый центурион получил по десять тысяч динариев, каждый легионер – по пять тысяч. Публика напирала, солдатам приходилось их сдерживать. Городская беднота рассчитывала, что от щедрот триумфатора перепадет и ей.

После того как схлынуло море солдат, шествие завершилось. Солнце к тому времени уже било нам в глаза, несмотря на балдахин, а по Священной дороге потянулась череда носилок. Почетных гостей должны были отнести в цирк, где в честь триумфа устраивали гонки на колесницах. Я знала, что откроет их Цезарь, а мы с Птолемеем, как иностранные правители и почетные гости, будем сидеть неподалеку. Но непосредственно рядом с Цезарем мне поместиться нельзя: эта честь уготована для Кальпурнии и Октавиана.

Пришлось сделать довольно большой крюк, чтобы сначала доставить нас к Капитолийскому холму и почтить Юпитера, проехав мимо его храма. Рядом с храмом стояла колесница триумфатора, а внутри храма я разглядела в полумраке величественное изваяние сидящего Цезаря. Рядом поместили новую бронзовую статую – Цезарь, попирающий ногой мир.

Позднее мне рассказали, что изначально там была надпись, именовавшая Цезаря полубогом, однако в последний момент он распорядился ее убрать.

Обреченные быки мирно дожидались жертвоприношения – оно начнется, как только удалятся последние носилки. Жрецы стояли рядом, добродушно улыбаясь и даже поглаживая животных.

Мы спустились с холма, пересекли пространство, хаотически застроенное лавками, торговыми рядами и жилыми домами, и приблизились к Большому цирку – огромной арене, расположенной между Палатинским и Авентинским холмами. Арену окружали колоссальные стены, а внутри ярусами размещались сиденья. Нас пронесли через входную арку, в то время как солдаты сдерживали многолюдную толпу, дожидавшуюся возможности устремиться внутрь после того, как сановники займут свои места. Я увидела, что на особых местах под сводчатой крышей уже сидели люди, и приметила пурпурную тогу – там был Цезарь. По мере приближения я внимательно присматривалась к нему. Он вел себя согласно этикету, но выглядел очень усталым и так обводил взглядом арену, будто ожидал засады. Этот день дался ему нелегко, и сейчас, когда на нем уже не сосредоточены все взоры, Цезарь позволил себе слегка расслабиться. Теперь он выглядел на свои пятьдесят четыре года: между носом и ртом пролегли тяжелые складки, шея казалась худой, а глаза вовсе не сияли счастьем – и это в день триумфа, которого он ждал с таким нетерпением. Он вежливо кивал Кальпурнии, но в следующий момент заметил наше приближение, и выражение его лица мгновенно изменилось. Если у меня были сомнения относительно его чувств, то они мгновенно развеялись: лицо Цезаря вмиг просияло и помолодело.