На том и порешили. Впустив в пропахший специями шкаф немножко утреннего солнца, Марина нашла затаившуюся сахарницу с налипшими внутри кристалликами и перенесла, осторожно придерживая как за донце, так и за железное кольцо, на стол. Взгляд упал на краешек конверта, показавшийся из-под микроволновки, и любопытство защекотало внутри. Марина осадила его по-взрослому, не намереваясь нагло влезать в чужие дела. Но, как и мамины румяна, любовное послание так и просило его, такое одинокое, забрать.

Только это будет позже. Спустя пару чашек чая и опустевший пакет мармелада. Когда за спиной останется разговор о чужих бровях, за который вновь схватилась воодушевленная Бабочка. Оказалось, она приехала за одеждой, способной сделать ее чуточку более серьезной – прямой, строгой, как мама. Потому что новая работа хищнически присматривается к каждому человеку, готовая съесть в любую минуту. Лишь иногда, насытившись или заинтересовавшись, она забывает об охоте.

Разговор растянулся старым свитером – и вот в дверях, раздраженно отмахиваясь от висюлек, появилась Маленькая Женщина. Ее кожа еще сильнее смялась, а глаза провалились в неспящую черноту – такая настигает каждого, кто не умеет отдыхать. И все же Маленькая Женщина поклонилась и попросила севшим скребущим голосом приготовить чай и для нее. Марина не стала упоминать, как та кричала в ночи и злилась на дверь: не дергала ручку, не толкала, только била кулаками. Наверно, она с трудом верила и сама, что один человек так ровно и умело поделен надвое: просыпается одна часть – неизбежно засыпает другая. И ни одна из них, судя по мутному взгляду под тяжелыми веками, не помнила Марину.

Поэтому их познакомили вновь: маленькую гостью и величественную хозяйку квартиры. Бабочка жонглировала терпением, но сломалась, выронив все из умелых пальцев с красивыми ногтями, стоило только вновь прозвучать имени сестры. Она не перечеркнула его резким словом, не заглушила раздраженным звоном чашки о блюдце, а проглотила вместе с помадой, высыпав на стол из крохотной сумочки бело-синие коробки, от которых так и веяло здоровьем. Бабочка заботилась и злилась, злилась и заботилась, пряча за ресницами недобрые слезы, но их, подсвеченные ярким холодным сиянием улицы, заметила Марина. Конверт забылся, вытесненный навязчивыми разговорами, в которых ей пока не было места.

Услышав новость о работе, которой Бабочка щедро поделилась, Маленькая Женщина принялась вбивать в нее гвозди упреков, пугающе потрясая в воздухе хрустящими упаковками таблеток. И на каждое слово находила десяток – острее и злее. Пока наконец не открыла рот Марина и, сметя в небольшую кучку всю смелость, не сказала о том, как это здорово – дарить людям брови и мечтать. Даже когда ты взрослый.

Ведь если что-то заставляет тебя улыбаться и сиять изнутри в самом темном коридоре, за это стоит держаться. Правда же?

Сказка о Бумажном Принце 4

Сказка о Бумажном Принце

4

На следующий день Маленькая Кисточка вновь пересекла невидимую границу, отделявшую комнату Бумажного Принца от всего остального мира. Она принесла в лодочке из рук невероятные истории о других городах, о добрых людях, о мягком хлебе, с которым так вкусно есть варенье, и, конечно же, о мельницах. В этот момент печаль внутри зацвела диковинным хищным цветком, заколола сотнями и сотнями шипов на тонком стебле. Но Маленькая Кисточка прикрыла цветок печали ладонями: ей казалось невежливым вот так показывать столь некрасивые вещи.

Еще через день Маленькая Кисточка принесла маслянистые блины с растекающимся по ним солнечным светом. И пока Бумажный Принц осторожно ел, а сросшееся с его руками оружие размягчалось, принимая очертание ладоней, она рисовала. По серым стенам забегали невиданные существа: вот лошадь с рогом и крыльями; вот пушистый зверь с плоским хвостом, способный разгрызть своими выступающими зубами любое дерево; вот крылатые рыбы, рассекающие небо вместе с птицами.

– Не верю! – хохотал Бумажный Принц, указывая на стены блестящим, почти человеческим пальцем. – Не бывает такого! – Но больше в его словах не было металлической злобы.

– А вот покинешь башню – и сам узнаешь, бывает или нет, – вновь отвечала Маленькая Кисточка, перемазавшись во всех существующих цветах.

Бумажный Принц так и не смог понять, в какой момент начал ждать следующей встречи. Диковинных зверей с каждым днем становилось больше. Им не было тесно в стенах башни: Маленькая Кисточка подарила им луга и море. И как вообще такие немыслимо огромные вещи мог подарить один лишь человек? Но она рисовала с утра и до ночи, оживляя каждую травинку. Вода под ее руками шумела, листва деревьев успокаивающе шелестела, а птицы пели десятками разных голосов, но приглушенно, совсем не мешая Бумажному Принцу. И он поистине ценил это. А по ночам в сочной зелени начинали стрекотать кузнечики, успокаивая и убаюкивая.

– Когда-то у меня были зеленые глаза, – признался однажды Бумажный Принц, и это было первое воспоминание, которое он вытащил уже совсем человеческими, лишь кое-где покрытыми острыми шипами пальцами через ухо. – И там жили жабы. Они пели свои жабьи песни.

Лишь произнеся это, Бумажный Принц почувствовал скребущую горечь, которую тут же заел: разломил надвое ломоть чесночного хлеба и больший кусочек протянул Маленькой Кисточке, желая проявить хоть сколько-нибудь гостеприимства.

– А мне кажется, тебе пойдут голубые, – тихо ответила Маленькая Кисточка, макая кисточку в кружку с ягодным отваром: не по забывчивости; так, ей казалось, работы выходят живее. – В них могут жить рыбы. Настоящие рыбы, представляешь? – Она звонко хрустнула мягким внутри, но твердым снаружи хлебом.

– А жабы? – все же уточнил Бумажный Принц, немного скучая по их озорному кваканью.

– И жабы. – Маленькая Кисточка с готовностью кивнула и, обтерев верный инструмент о давно утратившую изначальный цвет юбку – он скрылся за россыпью ярких пятен, – набрала на беличий хвостик побольше озерного. Вода на кончике кисти тут же зашумела, закапала, готовая заполнить пустые белые глаза.

Дрогнула тогда башня, испугались звери. Бумажный Принц, наконец обретший голубые, точно две льдины, глаза, смотрел по сторонам, а по щекам его стекало разлившееся озеро. Бумажное тело рвалось, расползалось. Падали, кружа в воздухе маленькими и совсем неопасными листками, некогда острые шипы. Бумажный Принц страшно скрипел зубами, сжимал кулаки, готовые вот-вот вновь обратиться оружием – уже не копьем и щитом, а двумя кувалдами, способными разбить что угодно. Но Маленькая Кисточка стягивала разошедшиеся края, совсем не боясь чужого гнева.

– Мне тоже очень больно, – улыбнулась она, когда из глаз, не таких, как у Бумажного Принца, тоже потекли ручьи.

– Больно? – удивился Бумажный Принц. Под простыми прикосновениями Маленькой Кисточки его хрупкая кожа срасталась вновь, становясь, возможно, даже чуточку крепче.

– Я здесь совсем одна, – ответила Маленькая Кисточка чуть тише, чтобы огромная печаль не нашла ее по голосу и не уселась сверху, придавив своим весом, – без мамы, без папы, без добрых соседей. И без мельниц. Я жила далеко, совсем далеко, и не знала горя. Но пришел ураган. Он уносил людей, не оставляя за собой ничего, и разбрасывал камни. Он вырывал колосья и осушал реки. Он забирал все, что было нам дорого. И сейчас мои мама и папа там, пока я здесь, ищу место, где есть леса и поля, где бегут полноводные реки. И где не хватает мельниц.

– Но почему ты сейчас со мной? – Бумажный Принц сердился, а вместе с ним тряслась, чувствуя гнев, покрытая нарисованными зверями башня. – Когда должна искать для вас – для всех вас – новый дом?

– Потому что я знаю, как бывает больно. – Маленькая Кисточка соединила два последних разорвавшихся фрагмента и нарисовала поверх красивый бант, крепко держащий их вместе. – И очень не хочу, чтобы боль затопила еще и тебя.

Конечно же, Крылатая Принцесса пообещала земли, остро нуждающиеся в мельницах. Но разве людей, даже бумажных, спасают ради благодарности? Никак нет – и Маленькая Кисточка прекрасно чувствовала это своей искрой, которая разгоралась все ярче. Настолько ярко, что огонь ее уже отразился на черной поверхности бумажного тела. Принца обожгло. Там, где совсем недавно зияла дыра – и где до сих пор стояла пустая банка, ароматно пахнущая вареньем, – засиял крохотный светляк. Его Принц поспешил накрыть плащом – прямо как его рогатая мать, отказавшаяся от этого приятного и теплого звания.

– Твоя тетя, Крылатая Принцесса, согласилась помочь. – Маленькая Кисточка все же решилась приоткрыть правду. Той, как она знала, легко по неосторожности обидеть. Но по какой-то странной причине взрослые не учили детей правильно с ней обращаться. – Она очень добрая. И, если ты вдруг согласишься, я бы хотела забрать тебя – хоть ненадолго – к лугам, полям и рекам. Побегать босиком по траве. И посмотреть, как лопасти мельниц тонко шинкуют воздух.

– А если я не соглашусь? – Бумажный Принц вновь ощетинился, пока за стеклом банки из-под варенья разгоралась настоящая, пусть и совсем крохотная искра.

– Тогда я нарисую лучшие мельницы. Маме. И папе. И всем добрым соседям. А после вернусь к тебе. Мы не на рынке, Бумажный Принц, где одно счастье можно смело поменять на другое. – Маленькая Кисточка взглянула в его озера и, заметив там блестящие на солнце хвостики, захлопала в ладоши.