До школы папа впервые за долгое время подбрасывает Димку на машине. После царской кружки кофе он выглядит даже бодро, усталость временно притаилась в бездонных подглазных мешках. Она выползет позже, в самое пекло рабочего дня – погреться, нацепив солнечные очки, и понаблюдать за страданиями своего человека. Димке же собраться помогают мысли об Аде. Он верит ей, но не до конца – насколько вообще можно верить человеку, скрывающему в запертом на десяток замков сундуке свое прошлое и настоящее. Ее слова звучат логично и правильно лишь из-за того, что пока у Димки не выходит их опровергнуть. Но он пытается. Если не подвергать сомнениям все, можно вырасти в человека, который искренне считает шапочку из фольги прекрасным аксессуаром. Идеально подходящим к зонду, оставленному пришельцами в твоей заднице.
Но Игре определенно не понравилась прошедшая ночь. «Это потому, что мы ее не покормили, – объяснила Таська, перебираясь из одной пижамы в другую. В деле домашней одежды она – настоящая модница. – А когда Игра голодная, Игра злая. И может съесть нас». Сонная Таська совсем не тревожилась, а плюшевые малыши не напоминали ей о недавнем ужасе. А вот Димку мысль о капризном существе, способном проникнуть в квартиру сквозь щели и замочные скважины, напугала. И подтолкнула к решению, которое, если вспомнить откровения Ады, выглядело бесчеловечно.
Калитка у школы скрипит, осуждая Димку за почти опоздание. Тяжелые часы щедро оставляют ему десять минут, прежде чем ищущий взгляд русички станет укоризненным – ровно по звонку она превращается из человека в учителя. А становиться жертвой школьного оборотня сонному Димке слишком лениво: он не сможет даже изобразить раскаяние.
– Таська? – вместо приветствия кидает Тоха, терпеливо ждущий у входа.
Роза стоит рядом, демонстративно отвернувшись. Она делает вид, что читает висящее на двери объявление, буквы которого давно выгорели на солнце, и притаптывает ногой – сегодня в белой босоножке.
– Угу, – признается Димка и стучит пальцами Розе по плечу, будто собирается спросить о чем-то. Та дергается, а коса ее начинает извиваться молчаливой коброй. – Роз, прости. Ты права, я действительно козлина. Ни хрена тебе не рассказал! Прости. Ты, наверное, подумала, что я в какое-то дерьмо влез. Следом за Мишкой. Следом за Адой. Я бы так и подумал. Прости еще раз. – Извинениями разговор не испортишь, и Димка щедро сыплет ими, понимая: достаточно будет, лишь когда Роза обернется. Но ее ровная спина, пытающаяся разрезать лопатками белую рубашку, неподвижна. – Пожалуйста, если я еще не исчерпал свой кредит доверия, послушай: я никуда не встрял. И не утяну туда вас. – Тут Димка немножечко лукавит: он по самые уши в Игре. И больше всего боится двух вещей: потерять Таську и утащить за собой друзей. – Я пока не могу все рассказать, не сейчас точно. Но я обязательно расскажу, Роз. Обещаю. Я… я не справлюсь без тебя. Без вас с Тохой.
– На шестнадцатилетие, – выдыхает Роза и, медленно повернувшись, закатывает глаза – Димка почти слышит звук, с которым они проворачиваются, звук, полный снисхождения, – я подарю тебе мозги, Страшила.
– И сердце! – подхватывает Тоха, одним мощным ударом по плечу пытаясь вбить Димку в верхнюю ступень.
– Но так, для справки: я тебя не простила. – И все же Роза привычно обнимает его, прильнув всем телом. От нее веет утренней прохладой, а выбившиеся из косы пряди щекочут Димкино лицо. – И если ты, Тоша, вдруг не знал, сердце Волшебник дарил Дровосеку. Читал бы ты побольше. Иначе мозги придется дарить и тебе тоже.
Хищные стрелки часов отгрызли пять минут, оставив лишь небольшой хвостик, тянущийся к уроку, – вот за него Димка и пытается ухватиться зубами, в то время как одна рука осторожно лежит на хрупкой Розиной талии, а вторая удерживает портфель. Вбить Тоху в пол ответно без помощи подручных средств у Димки не выходит, и он оставляет эту затею. Они переступают порог втроем – посмеиваясь и двигаясь боком, – а жизнь вновь неторопливо течет, смывая тревожные остатки ночи.
Такими, неуклюжими и сияющими, их встречает кислый охранник. На ладони он держит тревожную новость. А рядом с ним мелко трясется, кусая кулак, Машкина взрослая копия, заплаканная и в легком свитере, из-под которого выглядывает воротник белой рубашки. Костяшка указательного пальца – вся в лунках от зубов, браслеты на запястье нервно постукивают друг о друга.
– Вы, это… – начинает охранник.
Два слова метко бьют в голову, когда охранник поворачивает белый лист и показывает знакомое лицо с первой парты. На Димку, Розу и Тоху смотрит улыбчивая Машка. Она хитро щурит болотные глаза – Димка впервые за все годы в одном с ней классе вдруг понимает, какого же они цвета, – а ниже тянутся буквы, стучащие в голове печатной машинкой:
«Ушла в среду вечером».
И за этим не может следовать ничего хорошего.
«
Глава 5 Весь этот бред
«Я пока не могу все рассказать, не сейчас точно. Но я обязательно расскажу, Роз. Обещаю».
Это самое «не сейчас» наступает удивительно быстро. В тот самый момент, когда реальность прикладывает Димку лбом о жесткую правду – с нежностью, на которую способен лишь любящий нетрезвый родитель. И еще раз – для верности, если вдруг за секунды, звучащие как щелчки револьверного барабана, он успел позабыть. Димка не понимает, как добрел до третьего этажа, как зашел в класс. Не помнит, о чем жужжали два знакомых голоса, – они будто просто пролетали сквозь голову.
Теперь Машка на портрете непривычно улыбается каждому пришедшему в школу, будто и не упрашивая себя найти. Димка выуживает ее – как рыбу – из омута прошлого, холодную, склизкую, с вечно бегающим взглядом и застывшим на лице отвращением. Будто ее окружают не люди, а так, тараканы величиной с человека. А уж к сломанным одноклассникам Машка относилась с особым презрением. Видимо, потому, что тщательно скрывала собственные сколы, пока однажды – в промежутке между прошлым вечером и поздней ночью – не осыпалась черепками.
Когда русичка начинает урок с долгого вступления, намеренно округляя и без того выдающуюся «о», Димка не вытягивается белогрудой жердью, не отвечает заученным хором с другими. Он смотрит на вдавленные в парту линии, оставленные очередным криворуким творцом, единственный шедевр которого – крикливую надпись об отношении к школе – недавно оттирал провинившийся класс. В углу столешницы красуется пока еще живое синее сердце, вырванное из клети чьих-то миниатюрных синих ребер. Димка представляет, как оно вдруг вспыхивает рыжеватым огоньком.
Поняв, что его тошнит, как тошнило вечно боявшуюся за свою фигуру Машку, Димка поднимается и под неразборчивые возгласы русички выходит из класса, прихватив портфель. В по-утреннему бледном коридоре, пахнущем растревоженной пылью, безлюдно, пусто, даже хочется пробежаться, не боясь ни в кого влететь. Лишь бы ненужные мысли вышибло из головы ветерком. Их слишком много, они погребли под собой даже привычную логику, простейшую из простейших, завалили сверху дрожащей тревогой.
– Эй! – окликают его.
Повернувшись, он видит за спиной Розу и Тоху. Друг держится чуть позади, озираясь. Он умеет решать проблемы тремя способами: запугиванием, силой и пивом. Но если его навыки вдруг не выручают, теряется, чувствуя себя практически бесполезным.
– Ты чего? – осторожно интересуется Тоха, сжав кулаки: готовится, видимо, вбить тревогу поглубже в Димку.
– Мы сказали, что тебе плохо стало, – шепчет Роза, стоя на расстоянии вытянутой руки. Ее глаза – два штормовых моря. – Это же… из-за Машки?
Догадаться несложно. Но все равно имя отзывается слишком отчетливым ударом сердца, который тут же прокатывается по всему телу.
– Может, тебя реально к медсестре? Выглядишь как дерьмо. – Тоха сразу выдает беспокойство: даже не выбирает слова поцветистее, обходясь блеклым «дерьмом», на которое Димка наверняка действительно похож, раз за ним выбежали сразу двое.
– А ты на хрена за мной поперся? – Роза пытается взглядом прожечь в Тохе дыру и добраться до его уязвимого нутра, в котором все и так не разложено по полочкам – там и полочек-то нет.
– Да его оставлять не хотел. – Тоха кивает на Димку, с таким видом, что лучше не перечить: наверняка подсмотрел этот взгляд у отца, который точно так же отстаивает ремонт машины под пиво и чтение книг в туалете под, если судить по запаху, целый блок сигарет. – К тому же батю и так в школу вызывают, не вызовут же его еще сильнее.
– Ладно, пойдемте отсюда. – Роза подключает внутреннюю генеральшу, которая может и ситуацию оценить, и раненого – явно игровой стрелой в колено – товарища на спине дотащить, даже не используя Тоху в качестве бесплатной рабочей силы.