Табита слегка смутилась, когда они с Фрэнсис встали, чтобы поприветствовать Вивьен.

– Скажи мне, что ты, по крайней мере, вышла из магазина целой и невредимой! – поддразнила она девочку. Табита виновато улыбнулась и отступила от Фрэнсис, чтобы они с Вивьен могли обняться.

– Вивьен, ты выглядишь красивее, чем когда-либо. – Фрэнсис виновато улыбнулась. – Ты простишь нас за все эти хлопоты?

– Я на работе и не такое вытворяла, – с усмешкой ответила Вивьен.

– Ты, конечно, помнишь нашего дорогого друга, сэра Альфреда Нокса?

Сэр Альфред, должно быть, упомянул Фрэнсис о вечеринке в честь открытия магазина, когда они с Вивьен впервые встретились. Однако в тот момент он выглядел так, словно хотел, чтобы этого никогда не происходило. Пожав протянутую Вивьен руку, он слегка поклонился. Своим острым писательским взглядом Вивьен отметила, что его волосы, хотя и с проседью, все еще были такими же густыми и волнистыми, как у Леви. И хотя он продолжал избегать ее взгляда, в складках его губ появилась твердость, выражение решимости, что, по ее мнению, никак не вязалось с его жалкими попытками начать разговор в день ее провальной премьеры.

– Да, через Пегги и леди Браунинг, – ответила Вивьен. – Я и не знала, что вы двое тоже знакомы.

– Уже много лет. – Фрэнсис снова села рядом с Табитой, в то время как Нокс продолжал стоять, молча оглядывая едва освещенную террасу. – Это из-за него у нас здесь такая замечательная девушка. – Она нежно похлопала Табиту по руке.

Вивьен повернулась к сэру Альфреду, который наконец встретился с ней взглядом.

– Мисс Найт была одной из тех детей, – объяснил он. Вивьен напрягла память – дети были главной темой их злополучного разговора на вечеринке, хотя в то время Вивьен не настаивала на каких-либо подробностях.

– Да, – присоединилась Фрэнсис, – вскоре после войны на радио «Би-би-си» была передача. Обращение от имени еврейских детей, находящихся под опекой британского Красного Креста, в надежде, что в Англии найдутся родственники, которые смогут их приютить. Мы с Эндрю услышали это однажды вечером, когда только-только поженились. А потом мы узнали, что Альфред помог спасти детей и использовал свое поместье, чтобы приютить их, пока искал подходящие дома.

– За это его посвятили в рыцари, – пропищала Табита с необычной гордостью.

Фрэнсис улыбнулась дочери.

– Да, за многое, но особенно за это.

Фраза «Промышленные и благотворительные усилия» теперь звучала в голове Вивьен.

– Конечно, нам с Эндрю было непросто, мы ведь не евреи и не знаем культуры, – продолжила Фрэнсис. – Но Альфред заверил нас, что стабильность важнее, а любящий дом важнее всего. И было крайне важно, чтобы Табита и ее младший брат Аарон были вместе. Нам с Эндрю так повезло, что мы смогли предложить им обоим дом.

Табита положила голову на правое плечо Фрэнсис, явно уставшая от волнений последних нескольких дней.

– Нам повезло.

– Даже несмотря на то, что ты только что сбежала, – добродушно пожурила ее Фрэнсис, и за это Фрэнсис стала нравиться Вивьен еще больше. Ей самой хотелось бы иметь такую спокойную и понимающую мать. И снова ей пришлось задаться вопросом: почему же на самом деле Табита сбежала в Италию?

Нокс вежливо дождался достаточно продолжительной паузы в разговоре женщин, чтобы добавить:

– Мы сотрудничали с местными синагогами, чтобы организовать уроки иврита по воскресеньям для детей, а также религиозное обучение. Для меня, как для их опекуна, это было очень важно.

Вивьен смотрела на трех совершенно разных людей, стоявших перед ней: Табиту, сбежавшую из дома, ее мать, такую изящную и воспитанную, и сэра Альфреда, представителя британского высшего общества и борца за свободу. Вам пришлось бы взорвать мир и сшить его заново, чтобы создать такую противоречивую семью, как эта, что, как полагала Вивьен, было еще одним непреднамеренным наследием войны.

Фрэнсис изящно прикрыла рукой небольшой зевок, затем виновато улыбнулась остальным.

– Мне очень жаль, но, кажется, поездка на поезде утомила меня. Мы еще увидимся, Вив?

Они с Табитой пожелали друг другу спокойной ночи, оставив Вивьен неловко стоять наедине с Ноксом.

– Вы проделали долгий путь, – сказала она после нескольких секунд молчания.

– Фрэнсис была потрясена.

– Со стороны Табиты было неправильно вот так поступать.

– Ее мать беспокоится, что она не вернется. – Он замялся. – Мне не следовало бы говорить об этом.

В нем была та раздражающая официальность, которую Вивьен помнила по премьере.

– Пегги сказала мне, что вы работаете над сценарием. – Он снова сделал паузу. – Я сожалею о вашей пьесе. Мне она очень понравилась.

Она прищурилась, глядя на него.

– И что вам в ней понравилось?

– Что ее написали вы.

– К сожалению, именно это не понравилось критикам.

– Вы скучаете по Англии?

– В некотором смысле. Дома мое непостоянство делает меня особенной.

– Простите, но Пегги упомянула кое-что еще о вашем приезде сюда. – Он заколебался. – Вы что-нибудь узнали?

Вивьен покачала головой. За ее приездом в Рим прошлой зимой последовало множество писем, телефонных звонков и визитов в правительственные учреждения. Прошло шесть месяцев, а Вивьен по-прежнему знала о последних днях Дэвида не больше, чем то, что она узнала от его сестры на прошлое Рождество.

– Я знаю, что это не мое дело, – мягко предложил Нокс, – но, возможно, я мог бы сделать несколько звонков. Работая с детьми, я установил контакты в нескольких центрах спасения и с организациями по оказанию помощи.

Вивьен была застигнута врасплох его внезапным предложением помощи. Лишь немногие люди были связаны каким-либо профессиональным образом с такими организациями. Все мужчины, которых она знала и которые служили – Кертис, Леви, ее редактор Алек, второй муж Грейс лорд Баскин, – уже давно уволены из армии. Как бы сильно ни преследовало этих людей наследие войны, сэр Альфред Нокс был уникален тем, что искал способы по-прежнему официально участвовать в ней.

– Повторяю, это не мое дело, – добавил он в ответ на ее удивленное молчание. Он еще раз слегка поклонился и пожелал ей спокойной ночи. Вскоре после этого Пегги подошла к Вивьен и нежно прижалась к ней, взяв ее за обнаженную руку.

– Я бы так хотела, чтобы Альфи был более расслабленным. На его плечах лежит бремя всего мира.

– Он такой нервный. На премьере едва мог вымолвить хоть слово.

Пегги рассмеялась.

– Он не вел себя как мужчина – он твой фанат. Он сказал мне, что смотрел твою первую пьесу пять раз и даже однажды встретился с тобой за кулисами. Он был огорчен прошлым Рождеством, когда ты ничего не вспомнила об этом. С другой стороны, у тебя тогда только что закончился роман, – тут она комично понизила голос, – и ты поклялась, что больше не будешь иметь дела с мужчинами.

Вивьен поморщилась при воспоминании.

– Полагаю, я должна чувствовать себя виноватой из-за того, что не вспомнила его.

– Не так плохо, как он себя чувствует, могу тебя заверить.

– Какой была его жена?

– Маргарет? О, очень терпеливая, выдержанная. Ты знаешь этот несгибаемый британский типаж. Несгибаемая во всех отношениях, – добавила она, сжимая руку Вивьен. – Совсем на тебя не похожа. – Пегги заколебалась, словно подбирая слова, что было совершенно ей не свойственно. – Хотя, должна сказать, ты проявляешь потрясающую выдержку, когда дело касается Ласситера.

– Тебе на него плевать. – Вивьен была не совсем удивлена – и у Ласситера, и у Гуггенхайм было одинаковое самолюбие.

– С грубостью я могу справиться. Но с необоснованным высокомерием… – Пегги Гуггенхайм решительно взмахнула рюмкой граппы в воздухе. Всегда было видно, когда Пегги утверждалась в своем суждении. Она явно никогда не простила бы Ласситеру, что он покинул ее обеденный стол после десятого блюда, сверкая пятками. Известная нетерпимость Пегги к окружающим могла объяснить ее одиночество, которое она хорошо скрывала за вечеринками. Вивьен, с другой стороны, в кои-то веки пыталась удержаться за что-то, и прямо сейчас этим чем-то оказался Джон Ласситер.

Она могла только догадываться, что подумала бы Пегги о многих других случаях, когда он что-то недоговаривал. Это всегда было якобы связано с бизнесом, но Вивьен не покидало тревожное чувство, что происходит что-то еще. Она задавалась вопросом и беспокоилась, может ли это быть как-то связано с похищением – продолжает ли существовать какая-то угроза. Но, конечно, Ласситер предупредил бы ее об этом, если бы это было так. либо?..

Глава 23

Глава 23

«Казина Валадье»

Холм Пинчьо, Рим

28 июля 1955 года

В последний съемочный день «Когда не останется ничего» Кертис устроил вечеринку в Teatro 5 для актеров и съемочной группы. Были приглашены все: женщины-монтажеры, уединявшиеся в темных мастерских, где их никто не видел, и они были счастливы, что мужчины у руля о них не помнят; плотники, строившие декорации на открытом воздухе, которые оставались на месте еще долгое время после окончания съемок, такие же унылые и заброшенные, как пограничный город-призрак; статисты, выстраивающиеся в очередь у ворот студии каждое утро в надежде, что их возьмут на работу, только для того, чтобы позже столкнуться с некоторыми из крупнейших мировых кинозвезд. Было трудно контролировать тех, кто бродил по улицам «Чинечитта». Перед началом вечеринки одному предприимчивому фотокорреспонденту удалось спрятаться за мебелью на съемочной площадке; другой использовал парик статиста, чтобы спрятать маленькую камеру. Эти усилия вскоре были вознаграждены эксклюзивными фотографиями того самого момента, когда Клаудия Джонс объявила собравшимся о завершении актерской карьеры.