Что Вивьен действительно поняла, так это улыбку Нино, когда он увидел Табиту. Она вызывала особый отеческий интерес у окружающих ее мужчин: Кертис с его предложением о работе, попытка сэра Альфреда забрать ее домой, Леви, который нашел ее в хранилище, но не стал настаивать. Своей сдержанно-воинственной манерой поведения Табита подавляла обычную реакцию мужчин на молодую и симпатичную девушку. Это напомнило Вивьен о том, как итальянские мужчины ведут себя со своими матерями или монахинями: эти две группы женщин в обществе обладают наибольшей властью, какой бы ограниченной она ни была.

К тому же Табита удивительно бегло говорила по-итальянски, что застало Вивьен врасплох и очаровало сотрудников студии, мало кто из которых знал о жизни Табиты в охваченной войной Европе до того, как ее спас Красный Крест. Для них она была просто британской знакомой одной из писательниц, которая после окончания школы искала работу и приключения на континенте.

Табита оставила сценарий с кратким объяснением на итальянском. Нино был явно впечатлен.

– Ваш итальянский, – заметил он. – Он такой хороший.

– Он лучше, чем мой иврит, – ответила она, усаживаясь на стул, который он поспешно отодвинул для нее. Вивьен никогда не видела, чтобы он двигался так быстро.

Сев обратно, Нино спросил Табиту о чем-то по-итальянски, затем повернулся к Вивьен, чтобы объяснить ответ девочки.

– Она говорит, что выучила итальянский в детском доме недалеко от Удине.

– Я здесь, – просто напомнила ему Табита.

Нино одарил ее самым очаровательным, извиняющимся взглядом.

– Mi scusi.

– Где находится Удине? – спросила Вивьен.

Нино кивнул поверх ее головы.

– На самом верху. – Он спросил Табиту о чем-то по-итальянски, затем снова кивнул. – Она говорит – mi scusi, Табита, – что перебралась через горы из Югославии.

Вивьен повернулась к Табите.

– Где ты была до этого?

– Польша. Они думают. – Она пожала плечами, как бы говоря, что это не в ее власти.

– Боже. – Вивьен посмотрела на Нино, пораженная тем, как ему удалось разговорить Табиту. Дома, в Англии, никто об этом не знал. Они никогда не спрашивали ее о лагерях, о корабле, полном еврейских сирот, направлявшемся в Палестину, о нападении британцев, которые бросили их на Кипре. Они воздерживались от расспросов о чем-либо, и в результате она оказалась здесь.

– Ты была одна в Удине? – спросил Нино.

Табита улыбнулась, что было для нее редкостью.

– Нет, мне повезло. У меня был брат.

– А остальные члены вашей семьи?

– Исчезли. – Она снова постучала по тексту, затем указательным пальцем правой руки нарисовала воображаемые круги. Это был один из немногих случаев, когда Вивьен видела ее встревоженной. К своему облегчению и удивлению, она увидела, как Нино положил свою ладонь поверх руки Табиты, когда та заерзала, и нежно погладил ее.

Почти незнакомые друг с другом, они втроем сидели в тишине. Вивьен задумалась над единственным словом, прозвучавшим в ответ: «Исчезли». Не умерли, но исчезли. Исчезнувший. Совсем как Дэвид – совсем как их сын. Она вспомнила то немногое, что знала о Табите по магазину, как та рассматривала картины на втором этаже, взятые на время у Пегги Гуггенхайм, о последних неделях, проведенных вместе в «Чинечитта». Ситуации Вивьен и Табиты были ни в коем случае не сравнимы, но малую долю боли этой девушки Вивьен могла представить. Она никогда не могла понять, что значит потерять свободу, потерять свой дом, но есть что-то необычайно болезненное в том, чтобы не знать, что случилось с тем, кого ты любишь. Горю некуда деться, не от чего оттолкнуться. Те черты характера Табиты, которые так не нравились Вивьен, – настороженность, обидчивая усталость – должно быть, выросли именно из этого. Как можно доверять внешнему виду вещей, если в один прекрасный день они могут просто раствориться в воздухе?

Глава 26

Глава 26

Бывшее место расположения семидесятого концентрационного лагеря для военнопленных в Монте-Урано

Фермо, Италия

13 августа 1955 года

Незадолго до того, как Ласситер уехал на две недели в Швейцарию с Маргаритой, он преподнес Вивьен прощальный подарок. После их первой ночи, проведенной вместе, он прислал в студию очаровательный старинный итальянский медальон; после его неудачного отъезда из Венеции прибыло потрясающее ожерелье с бриллиантами и аметистами от «Булгари». Но на этот раз это были не украшения.

– Я сделал еще несколько звонков по поводу Дэвида. – Присев на диван рядом с Вивьен, Ласситер положил ей на колени большой конверт. Вивьен почувствовала тошноту, и он тут же добавил: – Все в порядке, я обещаю.

Письмо, находившееся внутри, состояло всего из двух строк и подтверждало, что в конце августа 1943 года офицер Дэвид Сент-Винсент был причислен к узникам concentramento prigionieri di guerra numero 70[62] в Монте-Урано.

– Но после этого о Дэвиде ничего не было слышно? – было первое, что пришло ей в голову спросить.

– Мой источник сообщает, что заключенные разбежались в ту же минуту, как было объявлено о перемирии, как и коменданты и их охранники, а также пропали все записи, которые велись. Все заключенные, находившиеся на территории лагеря Дэвида, должны были быть захвачены в плен или убиты, потому что ни в одном британском протоколе допроса о нем не упоминалось. Хотя, как ты знаешь, им не удалось опросить всех.

Вивьен глубоко вздохнула.

– Откуда у тебя это?

– Потребовалось немало усилий, чтобы раскопать это, – здесь не очень-то любят вдаваться в подробности.

– Немало усилий? Ты имеешь в виду деньги?

Ласситер пожал плечами.

– Это то, что с меня причитается.

Вивьен продолжала смотреть на письмо, которое держала в руках. Просто увидеть имя Дэвида было для нее подарком судьбы, и все это благодаря Ласситеру. Ее разбитое сердце смягчилось.

– Я злилась на тебя.

Он рассмеялся.

– О, Виви, не думай, что для меня это новость.

– Останешься со мной, чтобы разобраться во всем этом?

Ласситер сначала посмотрел на часы, потом встал.

– Извини, но у Маргариты в эти выходные первое причастие, и Анита с меня шкуру спустит, если я его пропущу. А как же Клаудия?

– Я не могу ее найти. Никто не может.

– Странно, – пробормотал он, снимая пиджак со спинки стула.

– Я попрошу Леви.

– Этого бойскаута? Я уверен, он бы ухватился за такой шанс, – поддразнил Ласситер, надевая куртку.

Вивьен скорчила гримасу.

– Не может быть, чтобы ты ревновал.

Он рывком поставил ее на ноги.

– Как я уже сказал, он мальчик.

– Полагаю, после всего этого я действительно должна быть тебе верна.

– Вот это моя девочка, – подмигнув, ответил Ласситер. Вивьен не сказала вслух, как бы ей хотелось, чтобы он присоединился к ней. Когда дело касалось его общения с Маргаритой, чувство вины всегда подавляло любые потребности Вивьен.

Она надеялась, что Леви согласится. Их совместная поездка в Сарно показала ей, какой катарсис приходит, когда вспоминаешь прошлое. Прошлое никогда не иссякнет – из него всегда можно что-то почерпнуть. В процессе изучения уже прожитая жизнь может оказаться как древней захороненной цивилизацией, так и новым рубежом. Чтобы по-настоящему понять то, с чем пришлось бороться, нужно вернуться в прошлое, даже если оно уже и так – часть тебя самого. В прошлое, для раскопок которого требуется помощь других, потому что ты и был тем самым человеком, который его похоронил.

Это была заброшенная фабрика, расположенная всего в километре или двух от моря.

Ничто не указывало на то, что здесь когда-то было что-то другое. Участок был застроен простыми бетонными зданиями с изогнутыми металлическими крышами, разделенными грунтовой дорогой по центру. Прямоугольные строения напомнили Вивьен большой ангар в «Чинечитта», где хранились сотни старых фильмов, и Табита спокойно бродила по нему. На заднем плане возвышалась водонапорная башня, а на переднем – отдельный резервуар. Единственными признаками жизни были сорняки, пробивающиеся сквозь все каменные трещины и расселины, и белые головки маргариток, усеивающие выжженные коричневые поля.

Вивьен понятия не имела, чего ожидать, когда Леви припарковал джип – тот самый, на котором они ездили в Сарно, – и они вдвоем подошли к незапертым воротам. Возможность спустя столько времени оказаться прямо на месте заключения Дэвида нервировала. Можно было представить, что в один прекрасный день это место будет разрушено или перепрофилировано и никто не узнает обо всех ужасах, которые там происходили. Благодаря своим исследованиям в Риме Вивьен узнала, что большинство лагерей для военнопленных в Италии после оккупации были перепрофилированы в немецкие транзитные лагеря. Антифашисты, евреи, бойцы Сопротивления: многие итальянцы, а не только пленные солдаты, оказались в prigione di guerra, прежде чем их отправили в нацистские лагеря на севере страны. Однако никто из тех, кто сегодня побывал на месте бывшего лагеря, не мог рассказать о его ужасающем прошлом. На самом деле ни один из лагерей в Италии не был каким-либо образом увековечен.

За несколько дней до поездки Вивьен связалась с лучшим исследователем, которого она знала, Эви Рамасвами из книжного магазина «Санвайз». В ожидании защиты докторской диссертации в Лондонском университете Эви посетила Государственное бюро рукописей в Лондоне по поручению своей хорошей подруги Вивьен. Два дня подряд она изучала каталог дневников, открыток и писем бывших заключенных семидесятого лагеря, которые в конце концов попали домой, несмотря на то, что итальянские тюремщики часто уничтожали их. Вивьен задалась вопросом, какие слова мог написать ей Дэвид за время своего пребывания там, каким бы коротким оно ни было, и что могло измениться в результате.