На дорогих фотографиях также были запечатлены ошеломленные лица всех остальных. Актеры и съемочная группа не могли понять, почему кинозвезда решила уйти, будучи на вершине популярности. Вивьен, которая уже много месяцев была свидетельницей двойственного отношения Клаудии к актерскому мастерству, была скорее уязвлена, чем смущена. Почему Клаудия не поделилась с ней этим решением заранее и что она собиралась делать дальше? Дома у нее не было семьи, которая нуждалась бы в ее внимании. На самом деле, что было почти столь же примечательно, как ее красота, так это то, что, казалось, она мало нуждалась в других людях.

– Я не буду по всему этому скучать, – сказала Клаудия Вивьен на следующий день, когда они вместе прогуливались по Боргезе. Вивьен не возвращалась в парк с момента похищения, и Клаудия настояла на том, чтобы они встретились за ланчем в «Казина Валадьер». Эксклюзивный ресторан, расположенный на вершине холма Пинчьо, пользовался популярностью у посетителей «Чинечитта», предлагая уединение и лучший вид во всем Риме. – В тот день ты не сделала ничего плохого, – постоянно напоминала Клаудия Вивьен. – Тебе нужно посмотреть правде в глаза.

Вивьен восхищалась тем, как храбро Клаудия противостояла своим собственным демонам. Потерянные дети, жестокие мужчины, ложь – она каким-то образом примирилась со своими грехами и простила грехи других. Она не выказала ни капли гнева, что поразило Вивьен, которая так часто не умела держать себя в руках.

Она высказала это, и Клаудия загадочно улыбнулась.

– Как тебе помогает гнев?

– Я думаю, он защищает меня больше, чем что-либо другое.

– От?..

– От боли.

– Боль – это цена жизни, Виви. Но те, кто зол, платят за это дополнительную цену.

«Казина Валадье», расположенный в конце посыпанной мелким гравием дорожки, окаймленной вековыми магнолиями, принадлежал великолепной резиденции девятнадцатого века с несколькими террасами. История здания была своеобразной капсулой времени для самой римской жизни: сначала на месте древнеримского резервуара, а затем резиденции кардинала Делла Роты в нынешнем неоклассическом здании побывали все – от его первоначального проектировщика и первого садовника до немецких военных, преследуемых по пятам британской армией. Метрдотель усадил двух женщин в укромном уголке террасы второго этажа, окруженной рядом ионических колонн, сквозь которые на горизонте виднелся собор Святого Петра. Вивьен вспомнила свой визит в Ватикан с Клаудией несколько месяцев назад и махинации кардинала Маркетти, который в последнее время был подозрительно тих.

– Я желаю тебе удачи с картиной про scolaretta. – Скрытая от посторонних глаз, Клаудия наконец сняла солнцезащитные очки.

– Я буду счастлива, если мы все не окажемся в тюрьме.

– А ты будешь?

Она подумала, не имеет ли Клаудия в виду Ласситера, на чье поведение в Венеции Вивьен только что жаловалась ей во время прогулки. Она уже собиралась ответить, когда у нее перехватило дыхание. В «Чинечитта» постоянно можно было увидеть красивых людей. Столовая во время приема пищи напоминала карнавал: члены съемочной группы, монтажеры и техники ели за длинными столами рядом с ошеломленными звездами массовкой и актерами, одетыми во все – от римских тог и монашеских одеяний до цилиндров и фраков. Фантастическое, удивительное – а также причудливое и нестандартное – было обычным делом в студии. Но даже в простом желтом платье, с белой кожаной сумочкой и туфлями в тон, женщина, направлявшаяся к их столику, не была похожа ни на кого другого в кино – или на земле.

– Клаудия, cara, дорогая! – Наклонившись с высоты своего роста, который впечатлял даже в туфлях на низком каблуке, она расцеловала Клаудию в обе щеки.

– Виви, это Софи Лорен.

Вблизи красота женщины была еще более поразительной. В ее высоких скулах и раскосых глазах было что-то от волчицы, а их ореховый цвет воплощал в себе оттенки итальянской сельской местности. Ее внешность сильно отличалась от внешности Клаудии, у которой была стройная, вытянутая фигура и совершенно маленькие, кукольные черты лица. Альберто де Росси, ведущий визажист студии, утверждал, что мисс Джонс была единственной актрисой, чьи губы и глаза никогда не нуждались в густой подводке, которую он сделал популярной. У Софи, напротив, была фигура в форме песочных часов и крупные, драматично накрашенные черты лица, способные за считаные секунды передать все оттенки эмоций.

– Я, как бы это сказать, застенчивая. – Поначалу она сопротивлялась приглашению Клаудии присоединиться к ним, но в конце концов села за стол, накрытый белой скатертью, и добавила по-итальянски: – Но у Клаудии сейчас особое время, не так ли?

– Виви – одна из сценаристок. Она очень талантлива – талантливее, чем мы заслуживаем. В Лондоне она ставила свои собственные пьесы.

Софи посмотрела на Вивьен с нескрываемым восхищением.

– Ах, я бы с удовольствием писала, рассказывала истории. На английском языке.

Вивьен рассмеялась.

– Я поменяюсь с вами местами.

– Что это за обмен? – добродушно спросила Софи, сама присоединяясь к смеху.

– Вивьен просто волнуется из-за нового сценария, над которым она работает. – Клаудия перешла на итальянский, чтобы поддержать Софи, и рассказала о визите кардинала Маркетти в студию и вызове в Ватикан.

– Кто бы мог подумать, что создание фильмов может быть таким кровавым спортом, – добавила Вивьен.

Клаудия снова перевела для Софи, которая закатила глаза.

– Sì, sì, это так, как ты говоришь, ridicolo![56] – Она рассказала им по-итальянски, как ее наставник Карло Понти[57] был заключен в тюрьму во время войны за то, что снял фильм о борьбе Италии против Австрии в рамках движения за объединение столетие назад.

– Правительство Муссолини утверждало, что фильм Понти усложнил им отношения с нацистами, – перевела Клаудия.

– Fascista![58] – воскликнула Софи, ударив по столу правой рукой.

Вивьен была очарована. Пока Софи говорила и жестикулировала, в голове Вивьен начал появляться персонаж. Это не было работой над сценарием. В фильме актеры создавали персонажей независимо от того, что было на странице. Только в романной форме писатель может быть в полной мере творцом и актером, вживаясь в образ своих персонажей, переживая каждую их мысль и чувство. Вивьен испытала острую потребность начать писать с нуля, как выразился ее редактор Алек, и напомнила себе ответить на его последнюю просьбу о возвращении, когда будет дома.

Софи теперь яростно рассуждала о немцах, о массовом голоде во время войны, о том, как жители Неаполя восстали против своих оккупантов еще до того, как союзники пришли на помощь. Она с гордостью упомянула многих талантливых неаполитанцев, работающих сегодня в «Чинечитта», в том числе Витторио де Сика, который часто хвастался, что «неаполитанцы, как дети, всегда хорошо смотрятся в кадре», и комического актера Тото, незаконнорожденность которого, усыновление и в конечном счете признание его биологическим отцом испортили ему репутацию, дав имена двух аристократических домов.

– Антонио Гриффо Фокас Флавио Анджело Дукас Комнино Порфирогенито Гальярди де Куртис ди Базанцьо, – продекламировала София, произнося полное имя Тото чарующим певучим голосом. Ее богатый музыкальный акцент напомнил Вивьен о семье Тремонти, жившей на окраине Неаполя. Когда она упомянула Нино, голос и черты лица Софи сразу смягчились.

– Ей бы очень хотелось поработать с мистером Тремонти, – объяснила Клаудия, и Вивьен снова не смогла не восхититься тем, насколько хорошо ее подруга научилась говорить по-итальянски всего за год. – Но она говорит, что Карло хочет, чтобы она поехала в Голливуд. – Клаудия с заговорщической улыбкой наклонилась к Вивьен. – Он заставляет ее учить английский.

Лицо Софии вытянулось при упоминании другого языка.

– Sì, sì, in inglese, – повторила она с театральным стоном, затем прикурила сигарету из большой белой сумки, лежавшей у нее на коленях.

Клаудия сказала что-то по-итальянски, чтобы успокоить Софи, и две актрисы начали дружелюбно болтать на ее родном языке. Вивьен вежливо слушала, но мало что понимала, настолько быстро они говорили. В какой-то момент Клаудия сказала Вивьен, что напоминает Софи о том, какой она была сообразительной и как училась плавать для одной из первых ролей в фильме «Африка за морями».

– Они просто бросили ее в океан! – воскликнула Клаудия.

Софи закатила глаза при воспоминании об этом.

– Когда я приеду в Америку, ты будешь там, sì?

Клаудия заколебалась.

– Я не уверена.

Для Вивьен это было новостью.

– Ты не собираешься возвращаться?

– Cara, это мужчина, non? – Софи издала очень понимающий, веселый смешок.

Клаудия беспечно пожала плечами.

– В каком-то смысле.

– Что это значит? – Софи снова рассмеялась. – Когда дело доходит до amore, есть только один смысл!

– Значит ли это, что ты все-таки остаешься в Риме? – спросила Вивьен Клаудию, зная, как сильно та ненавидит фотографов знаменитостей, заполонивших город. Темная сторона славы просто снялась с места и последовала за американскими кинозвездами в Рим, который журнал «Тайм» недавно окрестил «Голливудом на Тибре». Фотографии, застигшие Клаудию врасплох на вчерашней вечеринке по случаю закрытия фестиваля, были лишь последним примером того, насколько она была в осаде. Вивьен подозревала, что это неустанная, далеко идущая погоня стала главной причиной того, что ее подруга решила сбежать от своей звездности.