Церковь в нашем городе… эти Уиллиты Брауны. Такие самодовольные. Такие уверенные. Они стали причиной массовой трагедии. Они были бандитами. Они вползли… прокрались и ходили на цыпочках в темноте…[28] мы не могли увидеть, что они там делали, но мы почувствовали это… мы это почувствовали… все эти Уиллиты Брауны, они обокрали нас. Они украли наши души… они называли свои делишки спасением душ, даже когда уничтожали их… они подменили нашу любовь, нашу радость, наши эмоции, наши трагедии… ярость! Печаль! Неистовство! Похоть! Желание! Извини… Я смущаю тебя, Суив? Они все это выжгли! Но послушай… Наша любовь… наше сопротивление! Наше безумие… ну конечно, мы сходим с ума! Мы же теряем себя. Мы – люди. А они забрали все это и заменили на зло и вину. О. Боже. Мой. Чувство вины! Джиперс-криперс! Ах, но мы убьем их лицемерие своими шутками. Дай пять! Они забрали все, что нам было необходимо, чтобы ориентироваться в этом мире. Они украли все прекрасное… прямо у нас из-под носа… прокрались, как воры… заменили нашу терпимость на осуждение, наше желание на стыд, наши чувства на грех, нашу дикую радость на дисциплину, нашу свободу на послушание, наше воображение на правила, каждый акт радостного бунта на сокрушительную ненависть, наши импульсы на ненависть к себе, наше сочувствие на ханжество, угрозы, жестокость, наше любопытство на изоляцию, сознательное невежество, инфантилизм, наказание! Наши костры с пеплом, нашу любовь, нашу
Они забрали нашу жизненную силу. И поэтому мы боремся, чтобы вернуть ее… мы боремся, и боремся, и боремся… мы боремся за любовь… мы боремся за любовь к себе… мы боремся за доступ к нашим чувствам… за доступ к нашим огонькам… мы боремся за доступ к Богу… они украли у нас Бога! Мы боремся за свою жизнь… некоторые из нас проигрывают бой… о, такое может поставить женщину на колени. Может. Подумать только! Подумать только, Уиллит Браун приходил к нам домой. Подумать только, он приходил в наш дом, чтобы мы выслушали, как он рассказывает нам, что дедушка и Момо теперь изгнанники, что они не смогут войти в райские врата. Подумать только, Суив! В жизни не так много потерь, которые могут поставить человека на колени… помилуй наши души. Дедушку и Момо тоже… они оба встали на колени на железнодорожных путях… А все эти Уиллиты Брауны, эти падальщики, эти воры, эти еретики, меньше всего они думали о Боге… Дедушка и Момо были ближе к Богу, чем все они… Они преклонили колени… они коснулись смерти! В конце концов. Молились ли они?
Хо-о-о-о-о-о-о-о-о-о. Ох. Прости. Человеку свойственно злиться. „Мой язык скажет гнев моего сердца, иначе мое сердце, скрывающее его, разорвется“ – „Укрощение строптивой“. Ты…
Суив… ты не спишь? Суив… ты не спишь? Ах! Ага! Подловила меня! Ха! Я думала, ты и правда уснула. Думала, может, мне придется рассказывать это заново! Мамма миа! Упс… О, гляди-ка! Гляди-ка. Мы движемся!»
Я перестала ее записывать. Я глубоко вдохнула и выдохнула, как это делает бабуля. Хо-о-о-о-о-о. Мы мчались по взлетно-посадочной полосе, затем поднялись вверх… мы летели! Я позволила бабуле взять меня за руку. Я сказала бабуле: «Не бойся». Бабуля рассмеялась. Она сказала, что не испугалась, просто захотела взять меня за руку. Она сказала, что любит меня. И что у нее икота. Мы наблюдали в окно, как все становится меньше. Мама осталась где-то внизу. Я прижалась лицом к маленькому окну и сказала ей: «Не волнуйся, не волнуйся. Не делай дикие глаза. Не волнуйся». Потом мы оказались в облаках, а потом – в голубом-голубом небе. «Пронесло! – сказала бабуля. – Сейчас вернусь». Ее мочегонное подействовало. Я слышала, как она разговаривает со всеми в самолете, пока бредет по проходу в туалет. Как мы летим? Как такая большая тяжелая штука может летать по воздуху? Я слышала бабулин смех даже из задней части самолета. Я сняла джинсовую куртку с головы. Я могла дышать.
11
11
Я очнулась в Сан-Франциско. Бабуля тихим голосом говорила:
– Милая, милая. Мы прилетели, дорогая.
– Во Фресно? – спросила я. Я была обескуражена.
– В Сан-Фран! – сказала бабуля. Она называла его Сан-Фран, или С.Ф., или Циско, или Фриско. – Нам придется потрудиться, если мы хотим успеть на пересадку.
Другие пассажиры встали, ожидая выхода из самолета. Они все пялились на меня, как будто я была совершенно новым биологическим видом, который они только что открыли. Стюардесса называла номера и выходы на посадку. Нам надо было бежать! Стюардесса пробилась сквозь людей в проходе и подошла поговорить с нами. Она сказала, что бабулино инвалидное кресло ждет ее наверху пандуса. Она сможет пройти так далеко? Я покачала головой. Бабуля сказала:
– Ради бога, конечно, могу.
Она расталкивала людей в проходе. Она шутила:
– Дон Кихот и Санчо Панса идут!
Стюардесса уже взяла наши маленькие чемоданы с верхней полки и понесла их вперед. Люди хлопали нас по спине и желали удачи.
– Передавайте привет Лу и Кену! Наслаждайтесь изюмом!
Пока я спала, бабуля поболтала со всеми в самолете. Она подняла руку.
– Продолжайте в том же духе, попутчики! – сказала она.
– До свидания, Суив! – сказали две дамы, которых я никогда в жизни не видела. – Позаботься о бабушке!
Я боялась, что они добавят: «Удачи с опорожнением кишечника!»
Наконец мы добрались до выхода из самолета. Стюардесса потащила наши маленькие чемоданы к пандусу, а я встала позади бабули и стала ее толкать. Я думала, что она упадет на меня спиной. Мне пришлось по-настоящему упираться, как делает мама, когда занимает весь тротуар, пиная здания во время прогулки. Бабуля сказала:
– Суив, а моя красная сумочка у тебя?
У меня не было ее гребаной красной сумочки!
Ко мне подбежал мужчина, размахивая бабулиной красной сумочкой.
– Она у меня! – сказал он. Я все еще толкала бабулю. Он накинул сумочку мне на руку. Я сказала спасибо. Бабуля засмеялась. Мужчина сказал, что напишет бабуле по электронной почте.
– Да, напишите! – Она попыталась надиктовать ему свой адрес.
– У меня он есть, есть, – сказал он. Она пыхтела и пыхтела. – Будем надеяться, что встретимся на плей-офф.
– Ну, посмотрим, что будет, – сказала бабуля. – Окончание трансферов должно быть интересным.
– Плей-офф не за горами, – сказал мужчина.
– У меня есть билеты на седьмую игру c «Нетс»![29] – сказала бабуля.
– Правда? – спросила я.
– Сюрприз! – сказала бабуля. – И причем на хорошие места. Не на галерке.
Мужчина обнял бабулю, пока я ее толкала. Он пожелал мне повеселиться в Кали. Жизнь слишком коротка, чтобы старики произносили названия мест целиком. Бабуля махала через плечо, хватая ртом воздух.
– Это кто? – спросила я.
– Без понятия, – ответила бабуля. Наконец мы добрались до инвалидного кресла, и она села, а я положила на нее наши маленькие чемоданы, а стюардесса показала в сторону выхода, к которому мы должны были бежать.
– Хочешь свой спрей? – сказала я.
– Нет-нет, – сказала бабуля. – Просто поехали! Шевели ногами!
Я толкнула ее вниз по пандусу. Она ускорилась, и мне пришлось перейти на рысь, чтобы угнаться за ней. Ремешок ее красной сумочки свалился с моего плеча, и я на секунду убрала одну руку с инвалидного кресла, чтобы закинуть его обратно на плечо. И тут я потеряла контроль над инвалидной коляской, а бабуля помчалась вниз по пандусу.
– Ух ты! – закричала она. Она говорила что-то на своем секретном языке. –
Продавщица из «Боди Шоп» вышла из своего магазина и спросила: «Что здесь происходит?» Я подбежала к ней и сказала, что моя бабуля ударилась о ее стенд. Я помогла ей подобрать кремы и тюбики и поставила их обратно на подставку. Когда я наконец добралась до бабули, она выглядела ужасно счастливой. Она очень гордилась собой.