Лу добавил, что они даже не картошка.

– Мы вне любого радара, – сказал он. Потом он рассмеялся, и Кен тоже начал смеяться.

А бабуля толком не услышала эту историю. Она просто сидела, глядя вдаль, и все время вибрировала от радости и удивления, как будто никогда раньше не каталась на машине. Когда Лу и Кен начинали смеяться, она тоже смеялась, хотя и не слышала, что они рассказывали. Я не хотела разрушать ее счастье словами, что теперь мы рискуем быть убитыми бандой «Бульдогов», возможно, еще до того, как задохнемся от плохого качества воздуха. Потом я вспомнила, что она не стала бы беспокоиться о том, что ее убьют или что она задохнется и что во Фресно уже погиб миллион человек, так что какой в этом смысл. Пока они смеялись, у меня зазвонил мобильный. Это была мама. Правда в том, что мне всегда звонит только мама. Никто больше не звонит мне на мобильный, кроме Гретчен один раз, случайно, потому что никто из наших родителей не оплачивает нам достаточно минут.

Мне потребовалось много времени, чтобы достать сотовый телефон из рюкзака. «Лихорадка» играла громко, и Лу с Кеном начали подпевать.

– О да! – сказал Лу. – Пегги Ли, чувак! Помнишь ту пластинку, Кенни?

– А то, – завопил Кен.

Почему Лу запел сексуальным голосом? Кен смеялся все громче. Бабуля была глухой и лишена счастья это слушать. Наконец я нашла свой телефон, но маму не услышала, потому что Лу и Кен слишком громко смеялись и пели, а потом мама тоже начала смеяться.

– Похоже, это из-за тебя, Суив!

Она начала петь «Лихорадку».

– Хорошо! – закричала она. – Время роуминга дорогое! Я просто хотела убедиться, что у вас все получилось! Обними этих ребят за меня! Я тебя люблю! Давай бабуле отдыхать!

Она повесила трубку.

Я поставила «Лихорадку» на рингтон маминого звонка, потому что песня начинается с «Лихорадка – когда ты крепко обнимаешь меня, лихорадка – когда ты меня целуешь», и я подумала, что это хороший выбор, потому что, когда она крепко обнимает меня и целует, она вечно на меня сморкается, и от этого меня тошнит, и поднимается температура, но теперь я не уверена, что это подходящая мелодия для звонка. Я не хотела, чтобы на моем мобильнике у маминого звонка была сексуальная мелодия! Лу и Кен все еще подпевали. У бабули качалась голова. Лу сексуально танцевал. Он двигал плечами, как колесами. Кен издавал звуки типа «мммм-мммммм».

– Отпад, чуваки! – сказал Лу. – Мне нравится, что у Муши рингтон «Лихорадка»!

«Кто, черт возьми, такая Муши?» – подумала я. Я сказала «да». Я улыбнулась. Я заставила свои губы продолжать улыбаться.

Хочешь верь, хочешь нет, но в итоге мы добрались до дома Кена живыми. Там была женщина, которая сделала нам бутерброды. Кен сказал нам, что это его подруга. Ее звали Джуд. Она не жила в одном доме с Кеном. Позже она показала нам свой дом. Кен помогал ей работать над ним.

Бабуля долго обнимала Джуд и говорила, что много о ней слышала. Джуд схватила бабулю за руку.

– О, как называется этот лак? – спросила Джуд.

– Суив? – сказала бабуля.

– «Леди с яйцами», – сказала я.

– О, он мне нравится! – сказала Джуд. Джуд обняла и меня. Она сказала, что она в восторге от моей джинсовой куртки и очень рада, что мы с бабулей приехали в гости.

– Что написано на твоих джинсах? – спросила она.

– Свободное движение, – ответила я тихо.

– О да! – сказала она. Ей это понравилось.

Она сказала Кену посмотреть на надпись. Она сказала:

– Посмотри на это, дорогой!

Кен подошел, присел на корточки, взглянул на мои джинсы, улыбнулся и кивнул.

– Это потрясающе, – сказал он. – Это действительно хорошо. – Он встал и, произнося «Свобо-о-о-о-о-о-одное движение-е-е!», вернулся на кухню. Он спросил, не хотим ли мы пива. Потом Джуд взяла меня за руку, посмотрела на меня и сказала, что у меня глаза как у Кена!

– У него тоже под глазами галочки «Найк»? – спросила я. Она внимательно вгляделась в мое лицо.

– Ну да! У вас обоих! Мне они так нравятся! Ну не чудесная ли вещь генетика?

Я кивнула.

Кен показал нам с бабулей комнату, в которой мы будем спать. К ней примыкала ванная! И висела большая картина с каким-то китайцем.

– Это же этот, как его там, – сказала бабуля. Она указала на картину.

– Мао, – сказал Кен.

– Что?

– Мао.

Бабуля все повторяла «что?». Наконец мы с Кеном заорали: «Мао!»

– Бабуля, это Мао! – повторила я. Кто бы это ни был.

– Ла-а-а-адно, я вас слышу! – сказала бабуля. – Плевое дело!

Кен подумал, что в контексте Мао она смешно выразилась. Он сказал мне, что бабуля всегда плохо слышала, даже когда он был ребенком.

Лу стал более тихим, когда мы пообедали. Он страдает. Так сказала бабуля. Вот почему мы приехали в Калифорнию. Кен задавал ему всякие вопросы. «Точняк, Лу?» – все время спрашивал он. Он не хотел, чтобы Лу страдал. Бабуля сидела рядом с Лу по одну сторону стола. Она положила руку ему на плечо. Он улыбнулся ей. Он сказал:

– Я скучал по тебе, тетя Эльвира.

Бабуля поцеловала его. Она взяла его старое лицо в свои руки и поцеловала его. Лу обнял бабулю, а затем положил голову ей на плечо, и они сидели так до тех пор, пока Кен не сказал, что попозже мы все сможем отправиться покататься под парусом.

Тогда Лу отпустил бабулю. У него на щеке была слеза. Она оставила руку на его плече. Ее чашка дрожала, когда она подняла ее, чтобы сделать глоток кофе.

– Ты не тряслась так, когда я видел тебя в последний раз, – сказал Лу.

– Знаю! Разве это не смешно? Смотри!

Она попыталась удержать чашку на блюдце в воздухе. Чашка задрожала и заскользила по блюдцу.

– Зацени-ка это! – она смеялась.

– Осторожно, бабуль! – сказала я. Лу сказал, что его тоже иногда трясет. Я надеялась, что мы не увидим, как он умирает во Фресно.

Бабуля и Лу сидели близко друг к другу. Лу спросил бабулю, теряла ли она когда-нибудь веру. Бабуля сказала:

– Ох! Аппи! – Это прозвище Лу с тех пор, как он был малышом и всегда хотел, чтобы его взяли на ручки. – Конечно, теряла!

– Да? – сказал Лу. – Можешь рассказать нам об этом?

Бабуля была в ссоре с Господом десять лет. Вот откуда понятно, что она любит его. Бабуля держала Лу за руку, пока рассказывала нам об этой ссоре. Она верит, что Бог есть любовь и что любовь есть в каждом из нас, даже если мы не верим в Бога. «Я никогда не чувствовала себя отверженной», – сказала она. Но она перестала молиться на десять лет. Она молилась и молилась, чтобы дедушка выздоровел и все было в порядке. Он не выздоровел. Ему становилось все хуже и хуже. Поэтому она перестала молиться об этом и начала молиться о том, чтобы у нее были силы позаботиться о нем. Ну и, наконец, она вообще перестала молиться. Когда ее друзья и семья из ее города просили ее помолиться за них, она молчала и пыталась сменить тему, потому что больше не могла молиться. «Но все равно!» – сказала бабуля. Она не чувствовала себя отверженной. Она никогда не чувствовала себя отверженной, даже когда в шестнадцать лет она была отчаянно грустной и одинокой, ее мать умерла, а братья отправили ее в школу-интернат и украли ее наследство. Каждую ночь она становилась на колени у своей кровати и молилась: «Пожалуйста, Боже, не отвергай меня, пожалуйста, Боже, не отвергай меня». И она чувствовала покой где-то внутри себя. Она знала, что он там, покой от Бога, только не знала, где именно. Как и ее завещания и важные бумаги. Она знает, что они где-то в доме, но где? Она рассмеялась, и Лу кивнул, и Кен с Джуд тоже кивнули. Я не поняла, где же этот покой. Я не поняла, что означает слово «отверженная».

– Ну и вот, – сказала бабуля. – Тогда я и перестала молиться на десять лет. Теперь снова молюсь.

Когда она переехала к нам с мамой, она опять начала молиться. Это заставило Лу и Кена рассмеяться. Джуд оставалась серьезной, слушая и кивая. Бабуля сказала, что молилась и молилась, чтобы Бог сделал ее хорошим и полезным членом нашей семьи. Джуд сказала, что думает, что Бог действительно ответил на эту молитву:

– Да, Суив?

Я была согласна с Джуд, но было слишком неловко говорить об этом вслух. Я кивнула. Бабуля подмигнула мне. Она продолжала говорить. Она сказала, что больше не может читать Библию, потому что, читая ее, она слышит только авторитарные голоса старых мужчин. Но она многое знает наизусть и все время повторяет про себя самые важные для нее псалмы. И перед сном каждую ночь она поет песню из своего старого города, которая называется гимн – его ей пела мать, и он такой утешительный, и она всегда засыпает, не успев его закончить.

– А ты знаешь эту песню, Суив? – спросил Лу.

Я сказала: да, бабуля иногда поет ее мне. Бабуля сказала, что каждый вечер перед сном она также цитирует стих из «Плача Иеремии». Она зачитала его для нас: «По милости Господа мы не исчезли, ибо милосердие Его не истощилось. Оно обновляется каждое утро; велика верность Твоя!» Бабуля немного всплакнула, рассказывая нам об этом. Она заставила меня принести ее красную сумочку, порылась в ней, вытащила старый лист бумаги и показала его всем. Это была записка от мамы, тогда ей было семнадцать лет. В ней говорилось что-то ободряющее про Божью любовь. Бабуля повсюду берет ее с собой. Я тоже решила написать такую записку маме, но я ничего не знала о Боге. Однако я могла бы написать что-нибудь обнадеживающее из Бейонсе, и мама могла бы вечно носить ее с собой. Лу обнял бабулю за плечи. Джуд принесла ей воду со льдом. У Кена в холодильнике была машина для льда.