– Может, нам спеть эту песню? – сказал Лу. Его мама Ирэн, бабулина сестра, пела ее и ему, и Кену! Они знали слова. Потом все запели, половину на английском, половину на бабулином секретном языке. Джуд не знала эту песню. Она улыбалась им, пока они пели. Она даже немного плакала. Лу выглядел счастливым. Он спел песню правильно и серьезно. Я знала слова, но не хотела петь. Я хотела покататься на лодке под парусом. У бабули хорошая интуиция. Она заметила, как я умираю за столом с плачущими, поющими, страдающими взрослыми, и пришла мне на помощь.

– Fohdich metten zigh! – Она так говорит, чтобы зарядиться энергией. Она ударила по столу. Это означало: хватит быть отверженными или неотверженными, давайте двигаться дальше! Она спросила Лу про создание марширующего оркестра. Он не понял, о чем она говорит, но бабуля сказала, что она абсолютно уверена, что несколько месяцев назад он отправил ей электронное письмо, в котором говорилось, что он думает о создании марширующего оркестра. Затем Кен и Джуд тоже начали говорить о марширующих оркестрах, и все они смеялись и кричали, отчего я почувствовала, что могу встать из-за стола и побродить по дому, рассматривая всякие штуки.

После обеда мы с бабулей легли в кровать рядом с Мао.

– Ой! – сказала я. – Компрессионные чулки!

Я встала и сняла с бабули чулки. Это было очень легко, они просто соскользнули, как обертка с одноразовой трубочки.

– Ах, мерси боку, – сказала бабуля. – Можешь там выловить мою «Мертвую жару»?

Я достала книгу и передала ей. Я скатала чулки в клубок и положила их в боковой карман ее чемодана. Я вернулась на кухню за стаканом воды, чтобы она проглотила свои таблетки. Ее метопролол упал на пол.

– Бомбы сброшены, Суив! – сказала она. Я быстро опустилась на колени и стала ползать в поисках таблетки. Я увидела что-то под кроватью. Это были стринги! Которые трусы. Рядом с ними лежал бабулин метопролол. Они касались друг друга. Я взяла метопролол и передала его бабуле.

– Там кое-что лежит, – сказала я очень тихо.

– Что? – сказала бабуля. Я пошла в примыкавшую к спальне ванную, открыла все краны и спустила воду в унитазе, чтобы Лу, Кен и Джуд меня не услышали. Тогда я побежала обратно к бабуле и громко сказала это. Я сказала бабуле, что ее метопролол лежал рядом с трусиками. Под кроватью.

– Должно быть, это трусы Джудит! – сказала она. Она засмеялась.

– Тс-с-с-с, бабуля, – сказала я. Я встала, побежала в ванную, выключила все краны и снова легла рядом с ней. Итак, Джуд – это Джудит.

Бабуля сняла очки и сказала:

– Хо-о-о-о-о-о-о-о-о, как же хорошо быть здесь.

«Мертвая жара» покоилась на ее груди, как маленький тент. Она стала на ощупь искать мою руку, а я отодвигала ее по одному дюйму за раз, пока она наконец не поймала ее. Это была игра. Я не хотела в нее играть, но бабуле она очень нравилась. Через две секунды после того, как она схватила меня за руку, она захрапела. Я смотрела, как книга двигается вверх-вниз на ее груди. Я все ждала, пока она соскользнет. Бабуля перестала дышать. Я подтолкнула ее локтем, чтобы она снова задышала. Книга осталась у нее на груди. Тогда – БУМ!!!!!!!! – она всхрапнула, тем самым вернув себя к жизни. Я нервничала, что Кен и Джуд решат, что начинается землетрясение, ведь в Калифорнии это обычное дело. Бабуля продолжила спать. Ее книга соскользнула с груди, но я была готова и поймала ее. Я положила ее обратно бабуле на грудь и подождала, пока она снова не соскользнет. Я не могла позволить ей коснуться кровати. Такое было правило. Мне пришлось поймать ее десять раз подряд, прежде чем позволить ей коснуться кровати.

Хочешь верь, хочешь нет, но я знаю, что ты не борешься с фашизмом. Бабуля рассказала мне. Все в порядке. Бабуля сказала, что слово «фашизм» имеет тот же корень, что и часть тела, но фашизм – это не то же самое, что некротизирующий фасциит – болезнь, поедающая плоть. Но при этом плотоядная болезнь может быть вполне подходящей метафорой. Однажды эта болезнь была у ее соседки по больничной палате, но бабуле было все равно. Они обменивались подносами с завтраком, хотя это было против правил. Бабуле не полагалось есть бекон, хотя это ее любимая еда, а плотоядной соседке очень хотелось бабулин йогурт, но бабуля предпочла бы жевать битое стекло или тыкать себе в глаза острыми палками, чем есть йогурт, поэтому они обменивались подносами с завтраком, и все было хорошо. Их не поймали. Бабуле пришлось распилить грудную клетку, а затем они вынули ее сердце и положили его на тумбочку рядом с ней, а в ее артерии вставили маленькие шарики, которые надули, чтобы улучшить кровоток. Ей вырезали вену из ноги и присоединили ее к сердцу. После этого ее заставили пройтись, чтобы все проверить, и ей было плевать, что ее больничный халат был распахнут сзади. Хотя в больнице были и мужчины. Борьба означает разные вещи для разных людей. Ты сама поймешь, с чем бороться. Бабуля сказала мне, что борьба может быть ради мира. Она сказала, что иногда мы движемся вперед, оглядываясь назад, а иногда движение вперед – это знать, когда пора остановиться. Ну, в общем, ты знаешь бабулю! У всех нас внутри есть огоньки, даже у тебя, пап. Бабуля говорит, что ты выливаешь столько спирта на свой огонек, что он гарантированно никогда не погаснет.

12

12

После бабулиного сна мы поехали кататься на парусной лодке Кена, которая называлась «Ирэн» в честь его мамы, бабулиной сестры. Мы поехали к озеру. Это не Тихий океан. Кен сказал, что в ясный день с озера мы могли бы увидеть вывеску «Голливуд», но Джуд сказала, что это неправда. Бабуле потребовалось недели три, чтобы залезть в лодку, потому что каждый раз, когда она пыталась сойти с причала, лодка немного покачивалась в воде, и бабуля теряла равновесие, возвращалась на причал и смеялась по шесть часов. Наконец мы оказались в лодке. Кен заставил меня и бабулю надеть оранжевые спасательные жилеты. Бабуля случайно попыталась надеть детский спасательный жилет через голову, и он застрял на полпути к ее лицу. Я боялась, что лодка накренится из-за ее смеха и тряски, а еще из-за того, что Кен встал и стянул с ее лица спасательный жилет.

Лу налил всем по бокалу белого вина, чтобы выпить за семью. Он выглядел грустным и счастливым одновременно. У взрослых это популярное выражение лица, потому что они люди занятые и должны делать все сразу, даже чувствовать всякие вещи. Бабуля откинула голову назад, чтобы солнце светило ей в лицо. Она посмотрела на своих старых племянников, на меня и Джуд и подняла свой бокал. Она сказала, что жить хорошо. Она сидела на носу лодки, и Кену приходилось постоянно просить ее держаться за планширы. Затем рядом с ней сел Лу, чтобы она не выпала. Она рассказала Лу о том, как она упала с банановой лодки на Ямайке и шести рыбакам пришлось буксировать ее обратно на берег.

– Улов дня! – сказал Лу. Джуд опустила руку в воду и плеснула на Кена. Он улыбнулся и не стал вытирать воду с солнцезащитных очков. Он просто позволил каплям остаться на его линзах.

– Он выглядит таким командиром, да, – сказала Джуд. Я кивнула. – О капитан, мой капитан[32], – сказала она. Она положила руку ему на бедро. Он не убрал ее.

Лу с бабулей снова взялись за руки. Я сделала глоток. Мне не хотелось пить вино. Было так жарко. Бабуля порозовела. На ней были обрезанные спортивные штаны Кена с логотипом Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, потому что она забыла взять с собой шорты. Она так много говорила. Ей приходилось кричать на ветру, чтобы Лу мог ее слышать. Лу все улыбался и цеплялся за нее. Я ощупала снаружи свой рюкзак, чтобы понять, есть ли в нем бабулин нитроспрей. Я сидела рядом с Джуд. Я не хотела думать о ее стрингах. Я хотела сказать бабуле, чтобы она замолчала и просто дышала, но не хотела, чтобы Лу, Кен и Джуд подумали, что я командирша. Я попыталась выплеснуть вино за борт лодки так, чтобы они этого не заметили. А что, если все напьются? Как мы вернемся к пристани? Я внимательно наблюдала за Кеном, чтобы запомнить, что он делает, чтобы я смогла управлять лодкой, если все внезапно умрут от отравления алкоголем. У меня был телефон. Я могла бы позвонить маме и сказать ей, чтобы она вызвала каких-нибудь американцев, чтобы те спасли нас. Хорошо, что мы на озере, а не в океане – нам удастся остаться в живых и не сойти с ума, потому что мы сможем пить пресную воду.

Бабуля помахала мне. Она не знала, что отправилась в путешествие на «Покорителе зари»[33]. Она продолжала пить! Все продолжали пить, а Джуд все брызгалась на Кена и касалась его бедра, а Кен ничего не делал, только улыбался, бабуля продолжала говорить, а Лу продолжал следить, чтобы она не упала за борт. Лу посмотрел на меня. Мне нравилось, как он улыбается одной половинкой рта. Мне нравилось, как он горбится, когда сидит. Он поднял свой бокал. Джуд подняла свой бокал. Бабуля снова помахала. Она подняла свой бокал. Джуд передала Кену его бокал, чтобы он тоже мог его поднять. Все подняли свои бокалы. Я не хотела, чтобы все увидели, что мой бокал пуст из-за того, что я вылила вино за борт. Вдруг они подумают, что я все выпила, и нальют мне еще? Я обняла свой бокал двумя ладонями, как ребенок, чтобы они не смогли заглянуть внутрь.