Марин вскидывает глаза.

– Мы подумали, так будет лучше, – оправдывается Йоханнес.

– Для кого?

– Для сахара.

– Для всех, – добавляет золовка.

Как и рассчитывала Марин, Йоханнес садится в лодку ВОК возле дома. Она доставит его на пристань, где он пересядет на корабль. Стоя на пороге, Нелла вздрагивает, когда муж неохотно поднимает на прощание руку. Она повторяет его жест – ладонь обращена к холодному воздуху; не машет, а просто поднимает.

– Ты украсила волосы цветами.

– Да. – Она вбирает глазами его загорелую кожу, сероватые морщины вокруг глаз, серебристую щетину. – В знак возвращения утраченного.

Йоханнес теряет дар речи, и в этот краткий миг Нелла будто становится выше ростом и явственно ощущает вновь обретенное достоинство.

Резеки выскакивает на улицу с недовольным лаем.

– Сахар не забыл? – осведомляется Марин.

– Моего слова достаточно, – отвечает Йоханнес, от волнения с трудом выговаривая слова.

Кто, думает Нелла, этот человек, столь тронутый прощанием со мной?

– Отчего ее не берешь? – продолжает Марин.

– Будет путаться под ногами. Присмотрите тут за ней.

Надеюсь, они имеют в виду собаку… Марин разговаривает с братом так холодно, что не разберешь. Он же едет, разве не этого она хотела? Хоть бы миниатюристка прислала что-нибудь, объясняющее странное поведение золовки. По куколке сказать ничего нельзя. Сегодня, говорит себе Нелла, сегодня же пойду на Калверстрат!

Под пристальным взглядом Корнелии Марин медленно, словно холод сковал ее члены, возвращается в дом. Отто с Неллой смотрят, как лодка Йоханнеса удаляется по Золотой излучине.

– Ты не хотел бы поехать в Венецию?

– Я там бывал, моя госпожа, – отвечает Отто, наблюдая за следом на воде. – Одного раза для Дворца дожей достаточно.

– А я бы посмотрела. Он мог бы меня и взять!

Корнелия и Отто обмениваются очередным взглядом. Поворачивая к дому, они замечают вдали Джека Филипса. У Неллы холодеет сердце. Его руки в карманах, волосы, как всегда, растрепаны, хмурый взгляд следит за удаляющейся лодкой Йоханнеса. Отто подталкивает Неллу вверх по ступенькам. Вздрогнув, она позволяет себя увести. Сзади Корнелия с глухим стуком закрывает дверь.

* * *

Сгустились зимние сумерки. Лампады звезд плывут по бездонной темно-синей реке неба. Нелла сидит у окна в спальне с игрушечным Пибо на коленях. Где-то сейчас Йоханнес? Сядет ли он в таинственную гондолу, вернется ли во Дворец дожей? Разумеется, вернется, думает Нелла, это же Йоханнес. «Все может измениться». Она осторожно устраивает попугайчика на спинке бархатного кресла в кукольном доме и гонит от себя образ живой птички, которая в такую ночь неминуемо станет добычей ястребов и сов. Быть может, миниатюристка его спасла? Хотя откуда тогда взялись обрезанные зеленые перышки? Думать, что эта женщина причинила Пибо боль, – невыносимо.

Пришла пора все выяснить. В этот час на Калверстрат лютый холод, думает она, накидывая дорожный плащ. Кто знает, сколько времени понадобится, чтобы уговорить миниатюристку выйти?

Нелла надевает игрушечный золотой ключик на шею собственной куклы и аккуратно кладет ее на большую кровать.

– Я не боюсь, – произносит она вслух.

И все же ее не покидает мысль, что этот символический жест – единственный залог благополучного возвращения.

Нелла ни разу в жизни не выходила из дому после наступления темноты. В Ассенделфте можно наткнуться на лису, охотящуюся за курами, звери же Амстердама принимают самые разные обличья. Она тихо открывает дверь спальни и улавливает чудесный аромат лаванды. В доме тихо, лишь в комнате золовки плещется вода. Марин, которая вооружается тайнами, носит под платьем соболий мех и питается селедкой, судя по всему, принимает ночную ванну.

Ванна в любое время суток – роскошь, и Нелла дивится такому сибаритству. Не в силах превозмочь любопытство, она тихо идет по коридору и приникает к замочной скважине.

Марин стоит спиной, загораживая ванну, занимающую почти все свободное пространство комнатушки. Кто притащил ее сюда и до краев наполнил горячей водой? Не сама же Марин! А она не такая уж и стройная! Одежда Марин преподносит ее миру такой, какой она хочет быть. Меж тем под юбками, оказывается, весьма полные бедра и ягодицы.

Раздетая Марин – совсем иное существо: бледная кожа, длинные руки и ноги. Она наклоняется проверить, не горячо ли, и Нелла видит, что грудь у нее тоже немаленькая. Марин немилосердно утягивает ее корсетами. Трудно поверить, что пышные округлые груди вообще принадлежат ей. Неужели это моя золовка, ошеломленно думает Нелла.

Марин становится в медную ванну одной ногой, потом другой и медленно опускается, словно превозмогая боль. Она откидывается, закрывает глаза и на несколько секунд с головой погружается в благоухающую лавандой воду. Прежде чем вынырнуть, пинает ногой край ванны. Потом садится и трет кожу до красноты.

Мокрые завитки волос у шеи придают ей детский и пронзительно беззащитный вид. Перед ней, на полке с книгами и черепами, Нелла замечает мисочку засахаренных грецких орехов, поблескивающих при свечах, точно драгоценные камни. Она не может припомнить, чтобы Марин хоть раз съела на людях пончик, вафлю или булочку – ничего, кроме сахара Агнес, который она насилу проглотила. Орешки Марин сама стащила с кухни или же Корнелия потакает тайной страсти своей госпожи?

Как это на тебя похоже, Марин, думает Нелла, – прятать у себя в комнате засахаренные орехи и порицать меня за любовь к марципану! Сахар и селедка – пищевые пристрастия Марин отлично отражают ее сводящую с ума противоречивую натуру.

– Что ты наделал?! – неожиданно вопрошает пустоту Марин. – Ну что же ты наделал!

Марин как будто ждет ответа. Нелла смотрит в замочную скважину, до смерти боясь, что складки плаща шелестят слишком громко. Немного погодя Марин с трудом вылезает из ванны и медленно вытирается. Для человека, который ест как птичка и на весь мир объявляет, что отказывает себе в радости сладкого, она весьма упитанна. В длинной льняной сорочке Марин сидит на кровати слева от ванны и пробегает глазами корешки книг.

Нелла не может оторвать взгляд. Где же идеальные юбки, черные корсеты, белый полумесяц накладки для волос? Теперь Нелла знает, что под ними. Марин протягивает руку и достает из книги клочок бумаги. Конечно же, любовная записка. И вот Марин рвет ее в клочья, и от записки остаются лишь белые лепестки на поверхности воды. Потом она обхватывает голову руками и плачет.

До слуха Неллы долетают рыдания. Вид страдающей Марин должен бы придать мне сил, но даже теперь она от меня ускользает! Как и призрак любви, призрак Марин лучше, чем она настоящая, ибо, застигнутая врасплох, она еще более загадочна. Вот если бы завоевать ее доверие, разделить с ней эту боль, утешить…

Неожиданно загрустив, Нелла отворачивается. Нагота Марин пульсирует в ее голове, утоляя желание выходить в темноту и холод. Хочется спать. Завтра, говорит она себе, схожу завтра. А сейчас надо убрать свою куколку с гирляндой золотого ключа обратно в игрушечный дом.

Когда Нелла запахивает плащ и направляется к себе, на верхней ступеньке ей чудится чья-то тень…

На льду

На льду

На поверхность Херенграхт поднялось тело. Туловище и голова без рук и ног. Марин подглядывает из-за двери, как мужчины разбивают лед. Канал круглый год служит свалкой, и с наступлением холодов темные дела поднимаются на обозрение всему городу. Пошла вторая неделя, как уехал Йоханнес, и, по мере замерзания воды, на виду оказываются все новые предметы: обломки мебели, ночные горшки. А вот жалобный кружок из десяти котят. Нелла воображает, как отогревает их и они открывают глаза, а пережитая ими мука превращается в дурной сон. Когда представители власти уносят, точно огромную ногу, тело мужчины, Марин предсказывает, что убийство останется нераскрытым.

– Это дело было сделано в темноте, чтобы в ней и остаться.

Нелла почти явственно ощущает запах лаванды в ванне. Марин задумчива, то смотрит в окно, то бесцельно бродит по комнатам.

Оставшись в одиночестве в спальне и завернувшись в две шали, Нелла берет куколку Джека Филипса. Теперь, когда Йоханнес уехал, это сделать легче. Тело Джека упруго, кожаный кафтан сшит великолепно. Нелла дергает его за волосы, надеясь, что настоящему Джеку сейчас тоже больно. Ее пронизывает ощущение силы, желание уничтожить. Развеселившись, она ставит фигурку на верхний этаж кукольного дома, и та накреняется набок.

По замерзшему каналу катаются находчивые уличные мальчишки. Тонкий лед без труда выдерживает тщедушные тельца. Вот так же носился, тормозил и визжал от радости Карел. Нелла открывает парадную дверь. Слышно, как они перекликаются: Кристофел! Даниэл! Питер! Нелла выходит, инстинктивно оглядывая небо, не мелькнут ли любимые зеленые крылья. Напрасно.

Среди катающихся – слепой мальчик, который в день ее прибытия украл у торговки рыбу. Друзья кличут его Берт. Он тощ, но сейчас, по крайней мере, весел. К удивлению Неллы, катается он не хуже остальных. Скользкий лед уравнивает слепых и зрячих. На всякий случай вытянув вперед руку, Берт уносится прочь по бесконечному замерзшему лучу света.

Всякий раз, как Нелла собирается на Калверстрат, Марин находит ей занятие. После фигурок и крошечного Пибо больше ничего не приходило. Наступает декабрь. Йоханнес отсутствует уже две недели, и Нелла решает присмотреть родным подарки к празднику. Побродив по лавкам, она покупает хлыст для верховой езды брату и фарфоровую вазу для тюльпанов – матери, предметы, которые соответствуют легенде о счастливой жизни купеческой жены. Однако на улице Булочников, выбирая вместе с Корнелией лучшие имбирные пряники для сестры, она беспрестанно оборачивается, выглядывая в толпе копну светлых волос и спокойные внимательные глаза. Ей почти хочется, чтобы за нею следили. Хотя бы чувствуешь себя живой.