Джек отшатывается, но Отто всего-навсего кладет ладонь ему на грудь. Его железная рука с расставленными пальцами двигается вверх-вниз вместе с прерывистым дыханием англичанина.

– Ты для него никто, – тихо произносит Отто. – А теперь вон отсюда.

Отто убирает руку, и в это мгновение в переднюю врывается Резеки. В снопе тусклого света с улицы ее шерсть кажется светло-коричневой, точно гриб. Стелясь по полу и прижимая уши, она рычит на Джека.

– Резеки! Фу! – приказывает Отто.

В глазах англичанина вспыхивает паника, и Нелла поспешно кричит:

– Джек! Я расскажу Йоханнесу, если ты…

Но Джек уже всадил кинжал.

С тошнотворным скрипом клинок вспарывает шерсть и плоть, и Резеки валится на пол.

Начинается вой, сначала низкий, потом все выше, и Нелла понимает, что он исходит от Корнелии, которая нетвердыми шагами бредет к собаке.

Резеки задыхается. Джек всадил кинжал с такой силой, что пальцы Корнелии не могут его вытянуть. Кровь растекается багряными кругами. Дрожа, Корнелия нежно приподнимает собачью голову. Резеки хрипит, из пасти вываливается окровавленный язык. Задние лапы перестают дергаться, и Корнелия крепко ее сжимает, отчаянно пытаясь удержать угасающее тепло.

– Умерла! – шепчет она. – Его девочка умерла!

Отто закрывает дверь, преграждая Джеку путь. Тот рывком выдергивает кинжал, и кровь с новой силой хлещет на пол.

– Прочь с дороги! – орет он, бодая Отто головой в грудь.

Они сцепляются… Еще мгновение – и Джек, шатаясь, отступает, в ужасе глядя на собственный клинок, который торчит у него под ключицей в опасной близости к сердцу.

– О нет, Господи! – доносится издалека крик Марин.

Качаясь, словно новорожденный жеребенок, Джек делает несколько шагов с вытянутыми руками, а затем его ноги подкашиваются, и он тяжело опускается на пол, цепляясь за юбки Неллы. Они вместе стоят на коленях на черно-белых мраморных плитах. Рубаха Джека расцветает нарядным алым цветом, но даже земляной запах звериной и человечьей крови не способен заглушить резкий запах его мочи.

– Отто, – запинаясь, шепчет она. – Что ты наделал?

Джек, плача от боли, притягивает Неллу, и она ощущает между их телами твердый горячий кинжал.

– Сколько крови… – жалобно дышит он ей в ухо. – Я не хочу умирать!

– Джек!..

– Встань! – кричит Марин. – Встань!

– Он умирает…

– Нелла, – шепчет Джек, цепляясь за нее, словно за саму жизнь.

– Все будет хорошо! Мы приведем хирурга!

Из-за чепца Нелла не очень отчетливо слышит его голос, но… кажется, он смеется.

– О госпожа! – шепчет он. – Наивная, маленькая девочка! Чтобы меня убить, этой чертовой иголки мало!

Нелла понимает не сразу. Джек, шатаясь, точно пьяный, и упиваясь своей игрой, бредет к двери с кинжалом в груди. В ее сознании никак не соединяется окровавленная рубаха, кинжал, мольбы о помощи и извращенное наглое ликование от того, что обвел ее вокруг пальца.

– А я тебе поверила…

Отто ошеломленно отступает. На пороге, в тусклом свете дня, Джек наклоняется и, вздрогнув, выдергивает кинжал, довольный ужасом на лице Неллы.

– Еще пригодится, – поясняет он, свободной рукой зажимая рану. – Доказательство, что на мою жизнь покушались.

– Жаль, что он не вонзился тебе в сердце! – шипит Нелла.

– Сердце я прячу надежно, – победоносно улыбается Джек.

Его волосы прилипли ко лбу, с кинжала капает кровь. Он поворачивается и неверными ногами сбегает с крыльца.

Марин, на лице которой остался смазанный след его губ, тяжело прислоняется к стене.

– Господи Иисусе, – шепчет она, глядя серыми глазами на Отто. – Спаси нас и сохрани!

Часть третья Декабрь, 1686

Часть третья

Декабрь, 1686

Уста его – сладость, и весь он – любезность.

Вот кто возлюбленный мой, и вот кто друг мой,

дщери Иерусалимские!

Пятна

Пятна

– Хозяин нашел Резеки в мешке, – глухо произносит Корнелия, пока Нелла запихивает одеревеневшее собачье тело в мешок из-под зерна. – За конторой ВОК, восемь лет назад. Все остальные щенки умерли – все, кроме нее.

– Нам нужны тряпка, лимонный сок и уксус.

Корнелия кивает, но не двигается с места, несмотря на кровавые разводы на мраморных плитах. Полотно, изуродованное Джеком, прислонили к стене. Марин распорядилась полностью вырезать холст из рамы.

– Хозяину все равно, моя госпожа, – замечает Отто.

– Он тут ни при чем. Я сама не могу смотреть на это варварство.

Подрагивающей рукой Отто завершил труд Джека.

Теперь с кухни доносятся их приглушенные голоса.

Это я виновата, думает Нелла. Марин выкинула куклу Джека, а наутро он уже стоял на крыльце, точно ужасный предвестник грядущих событий, и я снова принесла его в дом. Зачем миниатюристка его вернула? Зачем настояла, чтобы ядовитая тварь была рядом?

Нелла встряхивается.

– Корнелия! Нужно прибраться.

Запихнуть в мешок длинные собачьи ноги не удается – они так и торчат оттуда, когда Нелла с горничной спускаются на кухню. Здесь, среди поблескивающих сковородок, все еще витает отголосок постигшего их несчастья. До Рождества осталось всего ничего, и смерть любимицы хозяина кажется первым актом какого-то чудовищного карнавала. Убийца на свободе и зализывает сейчас не только раненую плоть.

Отто кладет трясущиеся руки на старинный дубовый стол. Мысли Неллы путаются. Хочется его утешить, но он даже не смотрит в ее сторону. При виде мешка начинает скулить у огня Дана.

– Давайте сразу ее закопаем! – просит Корнелия.

Неловкую тишину прерывает Марин:

– Нет.

– Будет пахнуть…

– Отнеси в погреб.

В конце концов это делает Нелла, осторожно опуская Резеки на сырую землю и картошку.

– Бедная, бедная девочка! – всхлипывает она. – Спи спокойно!

– Что, если Джек на меня донесет? – продолжает Отто на кухне. – У него нож, рана – и длинный язык. Он говорил про доказательства и покушение на убийство. Меня арестуют! И что будет, если его спросят, зачем он сюда явился?

– Вот именно! – Марин стучит кулаком по столу. – Я немного знаю Джека Филипса. Он обожает удовольствия и любит пустить пыль в глаза, но никогда не пойдет к властям. Тем самым он подписал бы себе смертный приговор. Он англичанин, содомит и бывший актер. Для бургомистров нет ничего более ненавистного!

– Джек остался без средств! На что только не пойдет человек в отчаянье? Если его начнут расспрашивать, он впутает хозяина. – Отто мрачно встряхивает головой.

Входит Корнелия с корзиной белого хлеба, веточками салатного цикория и ярким, солнечным куском гауды. Пока служанка суетится у плиты, Нелла режет сыр. Вечером придется обойтись без картошки с грибами – Корнелия не может даже взглянуть в сторону темного погреба, а тем более в него войти. Нелла вслушивается в решительный грохот сковородок, шипение лука и бекона в масле. Нескончаемый кухонный шум теперь слаще, чем праздничные напевы уличных музыкантов.

Бледная от волнений Корнелия кладет на тарелки жареный бекон.

– Хозяин меня спас, – причитает Отто. – Всему меня научил!.. И как я отплатил? Резеки…

– Ее убил Джек, а не ты. И ты перед ним не в долгу, – отзывается Марин. – Брат купил тебя забавы ради.

Корнелия роняет в раковину тяжелую сковороду и вполголоса чертыхается.

– Он дал мне работу, госпожа.

Марин возит хлебом по жирной тарелке, но не ест.

Никак ее не разберешь, думает Нелла. Вроде бы всеми силами хочет сохранить спокойствие и при этом жалит, как всегда…

– Мальчишка жив, – резко продолжает Марин. – Ты никого не убил! Йоханнес больше расстроится из-за Резеки, чем из-за тебя.

Жестокие слова поражают Отто в самое сердце.

– Я поставил под угрозу вас! Всех вас!

Марин касается его руки. Корнелия не может оторвать глаз от невиданного зрелища – темные и светлые пальцы вместе! Отто отстраняется и уходит наверх. Бледная Марин измученно смотрит ему вслед.

– Петронелла, тебе нужно переодеться, – говорит она еле слышно.

– Зачем? Что со мной не так?

Марин показывает жестом, и Нелла замечает на корсете и рубашке бурую английскую кровь.

* * *

Она трясется от холода в белье, пока Корнелия губкой оттирает пятна. Затем, облачив ее в домашнее платье, горничная просит разрешения уйти.

– Боюсь за Отто, моя госпожа. У него больше никого нет.

– Тогда ступай.

Оставшись одна, Нелла облегченно вздыхает. Тело ломит от утренних волнений, и на руке до сих пор чувствуются лапы Джека. Она достает из крошечной кухни собственную неподвижную куколку и прижимает ее к груди, словно это поможет унять боль. На мгновение ей кажется, что между нею и игрушкой нет разницы. Ибо кто я, если не продукт собственного воображения? И все же миниатюрное личико размером с фасолину смотрит равнодушно, а Нелла по-прежнему пребывает в смятении и горе.

На кровати лежит посылка, которую несколькими часами ранее принес Джек. Она чуть не бросила ее под креслом в прихожей, не зная, захочет ли открыть, и теперь, снова на нее глядя, покрывается холодной испариной.

Если мастер миниатюры – странный учитель, который не желает остановиться, то Нелла ощущает себя нерадивой ученицей. Ей не удалось усвоить уроки. Она жаждет понять, что от нее требуется, и, вскрывая пакет, обнаруживает внутри только один предмет.

На ладони – крошечная доска для игры в триктрак. Треугольнички на ней не только раскрашены, но и отделаны деревом, а в миниатюрном мешочке лежат игральные фишки – судя по запаху, разрезанные пополам и окрашенные в черный и красный цвет семена кориандра.