Нелла бросает доску и роется в карманах. Пространное письмо, которое она написала только сегодня утром, бесследно исчезло. Оно же у меня было… Я пошла следом за Отто в церковь, и оно лежало в кармане. А после разговора с Агнес я побежала домой, где уже расхаживал Джек, и стало не до письма…

Время растаяло – минуты и часы ничего не значат, когда не можешь их удержать. Нелла переворачивает пакет, и из него выпадает клочок бумаги.

НЕЛЛА, ТУРНЕПС НЕ РАСТЕТ НА КЛУМБЕ ДЛЯ ТЮЛЬПАНОВ

НЕЛЛА, ТУРНЕПС НЕ РАСТЕТ

НА КЛУМБЕ ДЛЯ ТЮЛЬПАНОВ

Удовольствие, что к ней обратились по имени, мгновенно растворяется в странности послания. То есть я турнепс? Турнепс и тюльпан – совершенно разные творения природы: один практичен и прост, другой декоративен и выведен человеком.

Нелла невольно трогает лицо, словно опасается, что аккуратный почерк мастера превратит ее щеки в плотный круглый корнеплод, незамысловатый овощ из Ассенделфта. Миниатюристка же, напротив, – остроумная, изящная, яркая и талантливая. Она велит мне держаться подальше? Намекает, что я, быть может, никогда ничего не пойму?

Нелла достает из кукольного дома Джека и срывает с него кафтан. Зажав большим и указательным пальцами крошечный рыбный нож, она с наслаждением вонзает его, точно булавку, англичанину в грудь, достаточно близко к горлу, чтобы он мог задохнуться. Серебряное лезвие легко входит в мягкое тело по самую рукоять.

Возвратив Джека в кукольный дом (теперь он больше соответствует мрачной реальности), Нелла достает еще одно болезненное напоминание – фигурку Резеки. Йоханнесу следовало бы взять тебя с собой, говорит она. Как рассказать мужу, что случилось с его любимицей? Подарю тебя ему на память, решает она и краснеет от мелькнувшей в голове мысли: пусть напомнит мужу, каков на самом деле его Джек!

Пальцы Неллы внезапно застывают на собачьей шее. Нелла подходит к окну, вглядываясь в неровное, почти крестообразное пятно. Бурая отметина видна совершенно явственно. Сердце начинает колотиться, во рту становится сухо. Пятно здесь уже было? Она не рассматривала.

Возможно, миниатюристка, работая кистью, случайно брызнула краской? Не заметила оплошности и тонкие линии расплылись? Нелла едва не роняет фигурку с дьявольским крестом на четко очерченной голове и содрогается, отнюдь не от холода.

Нужно успокоиться. Кукла Джека вернулась в целости и сохранности, значит, миниатюристка не знала, что сделает Отто. Так что же такое эти фигурки: эхо или предвестники? Или просто удачная догадка?

Надо сходить на Калверстрат. И на этот раз не отвлекайся – стой там, пока она не откроет. Даже если придется весь день провести в обществе Рябой Рожи!

Нелла кладет собаку обратно в кукольный дом, а в ее голове проносится разговор Корнелии и Марин о католических идолах. Горничная ляпнула, что с этими фигурками никогда не знаешь – возьмут да оживут. И вот сейчас игрушечная Резеки пульсирует неведомой силой, и сам кукольный дом как будто светится, выставляя напоказ роскошную черепаховую отделку. Нелла пристально смотрит на собственную фигурку с крошечной птичьей клеткой в руке – пустые золотые сети. Она мысленно повторяет предыдущие послания мастера: все может измениться; каждая женщина – архитектор собственной судьбы; сквозь тернии в жизнь…

Только кто пробивается в жизнь и кто архитектор – я или миниатюристка? Встает старый вопрос, на который нет ответа: зачем она это делает? Будь ты тюльпан или турнепс, в конечном итоге мы все от кого-то зависим. Резеки мертва, Пибо улетел, Джек на свободе, а невостребованный сахар отсыревает на Восточных островах. Нелла чувствует приближение катастрофы и отчаянно желает хоть как-то овладеть положением.

Миниатюристка должна ей помочь! Миниатюритска знает! В этом доме все слишком напуганы, чтобы что-то предпринимать – кроме как швыряться куклами из окна, но от этого мало толку. Нелла берется за перо.

Госпожа!

Турнепс растет невидимый взору, а тюльпан расцветает над землей. Последний призван радовать глаз, а первый – питать тело, однако оба эти творения нуждаются в почве. У каждого свое предназначение, и оба одинаково ценны.

Нелла медлит мгновение, затем, не в силах справиться с собой, продолжает:

И еще. Лепестки тюльпана опадут. Они осыплются гораздо раньше, чем турнепс, перепачканный, но победоносный, появится из земли.

Смущаясь от такой грубости и прямоты, Нелла добавляет:

Скажите, что мне делать?

Она кладет перо, чувствуя себя глупо из-за всех этих огородных рассуждений и в то же время трепеща от страха при мысли, что миниатюристке с самого начала была известна судьба собаки. До пятна на шее Резеки Нелла считала мастера наблюдателем, учителем, толкователем – но это… это уже больше похоже на пророчество! Что еще она знает и может предотвратить? Или хуже – что еще неминуемо произойдет?

* * *

Перед самым рассветом Нелла крадучись выходит из комнаты с четвертым письмом в кармане плаща. Буду держать его в руке, пока собственноручно не передам, думает она. Боязно представить, что ждет ее на Калверстрат при встрече с женщиной, которая не только насквозь видит ее мир, но и, судя по всему, его создает.

Держа подсвечник в одной руке, Нелла другой медленно отодвигает засов. Открывая дверь и радуясь робким лучам занимающейся зари, она вдруг слышит в недрах дома неясное бряцанье. Шум продолжается. Всегда, думает Нелла, глядя то на канал, то в сторону кухни, стоит мне собраться к мастеру, этот дом с завидным успехом тянет меня назад.

Природное любопытство берет верх. Шум слишком близко, чтобы от него отмахнуться. Довольно уже я слушаю все эти шепотки и шорохи, рассуждает она, затворяя дверь, на цыпочках спускается вниз и, двигаясь на звук, проходит через парадную кухню. От ее одинокой свечи круглые тарелки – майолика, делфтская керамика и китайский фарфор – блестят в огромном буфете, точно ряды распахивающихся глаз.

Пахнет металлом и влажной землей. Раздается чье-то тяжелое дыхание. Резеки ожила! Миниатюристка пробралась в дом и воскресила собаку!.. Нелла медленно идет по узкому проходу между кухнями в сторону низенькой двери, за которой хранятся бочонки с пивом и соления. Запах усиливается, оставляя послевкусие во рту. Никаких сомнений – это кровь. Дыхание слышится громче.

Нелла замирает: вдруг ожившая Резеки прорвала длинными лапами мешок и теперь скребется, чтобы ее выпустили?.. Потом судорожно сглатывает и с холодеющим сердцем толкает дверь погреба.

Перед ней предстает Марин с закатанными рукавами. Рядом на столике тусклый фонарь и какие-то белые тряпки, которые золовка, видимо, отчищает от крови.

– Что ты тут делаешь? – Неллу, несмотря на растерянность, заливает волна облегчения. – Ради бога, что ты делаешь?!

– Пошла вон! – шипит Марин. – Слышишь? Вон!

Нелла отступает, потрясенная свирепостью Марин, яростью на ее вытянувшемся лице и страшным кровавым следом на щеке. В глазах стоит бурое пятно на голове Резеки и багряные тряпки Марин. Пошатываясь, она выходит за порог и спускается с крыльца в новый день.

Сладкое оружие

Сладкое оружие

У длинных рядов лавок на Калверстрат пока относительно тихо. Время от времени толкает тачку какой-нибудь торговец фруктами, да находчивый рыжий кот роется в костях, которые не успели сбросить в канал накануне вечером. Он смотрит на Неллу желтыми блестящими глазами и потягивается. Увесистое брюшко свидетельствует о немалой ловкости в смысле пропитания.

Нелла останавливается перед домом мастера, вдыхая сырой воздух, рассеивающийся туман и запах испражнений, наскоро присыпанных соломой. Резко и уверенно стучится и ждет. Никто не открывает. Ничего, я подожду, госпожа Тюльпан, думает она, поглаживая в кармане письмо. Буду ждать, пока не получу ответ.

Нелла делает шаг назад, глядя вверх на окна, золотое солнце и начертанный под ним девиз: «Все, что вокруг, мы считаем игрушкой». Звучит как язвительная усмешка. Нет, я так не считаю! Во всяком случае, сейчас… Не нахожу ничего веселого или обнадеживающего в миниатюрном Пибо и Резеки с кровавым пятном.

– Я знаю, что вы дома! – громко кричит она, несмотря на ранний час. – Что мне делать?

Позади тут же распахивается дверь. Нелла оборачивается к толстяку в фартуке, с широким лицом и огромным брюхом. Он стоит подбоченясь, а позади в нетопленой лавке виднеются мотки неокрашенной шерсти и растянутые на стене овечьи шкуры.

– Любезная, вас, наверно, в Антверпене слышно!

– Простите. Я пришла к миниатюристке.

Толстяк вскидывает брови:

– К кому-кому?

Нелла снова смотрит вверх.

– А-а, к ней… Она не ответит, – продолжает толстяк уже дружелюбнее и притопывает ногами от холода. – Зря стараетесь.

Нелла резко оборачивается.

– Мне это уже говорили. Но я с удовольствием подожду.

Он прищурясь глядит на дом.

– Значит, околеете насмерть, потому что там уже неделю никто не живет.