– Да и Брандт куда-то пропал!

– Мой муж в отъезде.

Ноздри Агнес гневно раздуваются.

– В отъезде? Франс не сказал!

– Возможно, не знал. Насколько мне известно, Йоханнес трудится вам на благо. В Венеции. – Нелла делает попытку высвободиться. – Мне пора домой, госпожа Мерманс. Марин нездоровится.

Она надеется с помощью лжи сбежать. Увы. Глаза Агнес округляются.

– В самом деле? Что с ней?

– Зимняя хворь.

– Но Марин никогда не болеет! Я бы прислала своего лекаря, только она им не верит.

Тишину вновь сотрясают один за другим органные звуки. На вкус Неллы, удивительно негармоничные.

– Она поправится, госпожа Мерманс. В это время года все простужаются.

Агнес опять вцепляется ей в рукав.

– То, что я скажу, быть может, быстро поставит нашу больную на ноги! Передайте ей, что все мое наследство по-прежнему томится на складе. – Она почти шипит. – На тростниковые поля нельзя рассчитывать – кто знает, когда ждать следующего урожая?! Ваш муж не продал ни одной сахарной головы. А теперь, судя по всему, отправился в Венецию с пустыми руками! Нам нужны деньги!

– Он отправит сахар позже. Его слова достаточно…

– Франс был на складе и видел своими глазами. Когда он рассказал, я даже не поверила! Загружено до потолка! «Еще немного – и он кристаллизуется, Агнес». Наши деньги сгниют, прежде чем мы успеем подержать их в руках!

Нелла слушает все более распаляющуюся Агнес, а в груди вибрируют органные ноты. Она выглядывает из-за колонны, ища глазами Отто, но его и след простыл.

– Будьте покойны, госпожа Мер…

– Мой муж не позволит делать из себя идиота! – перебивает Агнес. – Он не хотел поручать дело Йоханнесу Брандту, настояла я. Я! Брандты считают, что им все позволено. И напрасно! Не шутите с ним! И со мной!

Агнес отходит так же быстро, как и появилась. Нелла смотрит на ее торопливую походку и поникшие плечи. Куда девалась былая грация? Агнес открывает небольшую боковую дверь и покидает церковь.

Нелла решает немедленно сообщить Марин тревожные вести. От ярости Агнес у нее голова идет кругом. Миниатюристке в который раз придется подождать. Отправлю с письмом Корнелию, думает Нелла и быстрым шагом направляется в сторону Херенграхт.

Еще на пороге она понимает: происходит что-то неладное. Входная дверь распахнута, свет с улицы выхватывает кусок темной передней. В доме лают собаки. Помедлив, она бесшумно поднимается по ступеням и заглядывает внутрь.

Сначала она замечает его сапоги. Мягчайшая телячья кожа, уже слегка потертая. При виде их ей становится дурно. В ужасе она смотрит, как ей навстречу с искаженным злобой лицом шагает Джек Филипс.

Первые трещины

Первые трещины

Они встречаются взглядами. Джек похудел, небрит, сияющая кожа потускнела, под глазами залегли лиловые тени. И все же он по-прежнему красив. В последний раз она видела его без рубахи, лоснящимся от мужниного пота, и от этого воспоминания ей становится трудно дышать.

Прибежавшая на помощь с кухни Корнелия старается его вытолкать.

– Погодите! Госпожа Брандт, у меня для вас кое-что есть. – Он невинно вскидывает руки.

Снова необычный английский выговор – ему никак не дается раскатистая голландская речь. Джек сует руку за пазуху, и Корнелия настораживается, словно кошка.

– Опять я на посылках…

– Что? Ты должен стеречь наш сахар! Йоханнес сказал…

– Что ж вы пищите, точно мышь!

Он вытягивает руку, словно принесенная им вещь загладит дерзость. Нелла выхватывает у него маленький сверток со знакомым черным изображением солнца, не желая, чтобы он даже пальцами его касался.

Белая от страха Корнелия спешит наверх.

– Мне надо с ним поговорить, – заявляет Джек. – Он уже вернулся? Йоханнес! Ты в кабинете?

Наверху со щелчком открывается дверь, и Нелла слышит шепот горничной.

– Он и правда подался в Венецию? – осведомляется Джек. – Очень на него похоже!

Нелла вспыхивает, ощущая близость этих двух мужчин – близость, в которой ей отказано.

– Променял нашу площадь Дам на Риальто, – ухмыляется Джек и, понизив голос, заговорщицки произносит: – Вы поверили, что он поехал заниматься делами?

– Как ты смеешь являться…

– Я знаю о нем столько, сколько вам и не снилось. В Венеции никто не занимается делами. В Милане – другое дело. Но Венеция – это темные каналы, куртизанки и мальчики, словно мотыльки летящие на яркое пламя!

Загипнотизированная его голосом, Нелла чувствует в теле странную легкость. У себя на родине он, вероятно, был неплохим лицедеем. Ее сердце сжимается до размера горошины и отчаянно скачет под ребрами.

– Что здесь происходит? – раздается сверху повелительный голос Марин. – Почему дверь нараспашку?

Джек выходит из тени, разводя руками. До чего необуздан и красив, думает Нелла. Глаз не оторвать!

– Петронелла, закрой дверь!

– Я не хочу быть с ним в…

– Закрой, Петронелла. Сейчас же.

Дрожащей рукой Нелла затворяет дверь. Передняя превращается в полуосвещенную арену – чего именно, она боится думать… Интересно, рад ли Йоханнес отделаться от этого грубияна или скучает по его завораживающей манере и порывистому голосу?

Сзади как будто что-то вспарывают, и она оборачивается.

Джек всадил длинный узкий кинжал в натюрморт с пышными цветами и насекомыми. Израненное полотно неуклюже обвисает, точно поникшие лепестки. Корнелия, стоящая позади Марин, издает страдальческий стон.

– Что ты делаешь! – взвизгивает Нелла.

Спокойнее, спокойнее… Джек прав. Ты мышь, а не хозяйка. У нее крутит живот, во рту пересохло.

– Отто! – силится позвать она, но выходит лишь жалкий шепот.

– Господин Филипс!

Ледяной голос Марин скользит вниз по ступеням и пригвождает Джека к месту. Совершенно ясно, что не один он здесь лицедей. Марин преображается, сосредоточив все внимание на темноволосом юнце, вторгшемся в ее владения.

– Сколько раз я говорила вам держаться отсюда подальше?

Ее слова отдаются эхом, усиливая угрозу.

Джек отступает на середину комнаты, а Марин сходит вниз, совершенно не обращая внимания на картину. Помахивая кинжалом, Джек сплевывает.

– Вытрите!

Джек машет кинжалом прямо перед ней.

– Твой братец не прочь и с собакой, если цена сходная!

– Господин Филипс…

– Говорят, он и тебя тоже… Других-то желающих не нашлось!

– Как банально! – Марин поднимает руку и почти дотрагивается до кончика клинка.

Джек немного отступает, но все равно между кинжалом и плотью Марин не больше дюйма.

– У тебя хватит смелости пролить мою кровь? – вкрадчиво продолжает она. – Ты этого добиваешься?

Джек крепче сжимает кинжал и, когда Марин касается ладонью кончика, резко его отводит.

– Сука! Он сказал, что я больше на него не работаю!.. А все ты!

– Брось, Джек, – тихо и рассудительно отвечает Марин. – Ты ведешь себя как ребенок. Сколько нужно, чтобы ты ушел? Назови сумму.

– Подавись своими деньгами! Просто хочу показать, что будет, если сунешься не в свое дело.

Вскрикнув, Джек заносит над собой кинжал. Не успевает Нелла сообразить, что происходит, как Марин дает ему пощечину. Он оторопело опускает руки.

– Что ж ты такой слабый? – шипит Марин, хотя сама дрожит. – Тебе и на минуту поверить нельзя.

Джек потирает лицо, приходя в себя.

– Ты заставила Йоханнеса меня прогнать!

– Ничего подобного. Мой брат – свободный человек, а ты просто веришь тому, что он тебе наврал. Это кинжал моего отца, – добавляет она.

– Йоханнес мне его подарил.

Марин извлекает из кармана смятые гульдены и кладет их в руку Джеку.

– Тебе здесь нечего делать.

Джек задумчиво теребит деньги и вдруг, без предупреждения, притягивает Марин к себе и целует в губы.

– О Боже… – шепчет Нелла.

Они с Корнелией бросаются на помощь с одной лишь мыслью – оторвать Джека, однако Марин вытягивает в сторону руку, как бы говоря «не мешайте, это сделка».

Корнелия в ужасе застывает, не веря своим глазам.

Марин стоит неподвижно, не отвечая на объятья, но поцелуй тянется бесконечно. Зачем он это делает? И почему Марин позволяет? Все же в глубине души Нелле интересно, что сейчас чувствует Марин. Каково это, когда тебя целуют такие красивые губы?

Парадная дверь распахивается. Отто остолбенело глядит с порога на сплетенные фигуры и, словно внутри его что-то оборвалось, бросается на Джека.

– Осторожно, нож! – кричит Нелла.

Джек отпускает Марин, и та, пошатываясь, хватается за лестницу.

– От старой клячи несет рыбой, – ухмыляется Джек в лицо Отто.

– Вон! – шипит тот. – Или я тебя убью!

Джек одним прыжком оказывается у двери.

– Как ни наряжайся, а дикарь и есть дикарь!

– Мразь! – Отто гремит, точно пастор Пелликорн.

Джек каменеет.

– Что, щенок? Что ты сказал?

Отто делает шаг в его сторону.

– Отто, стой! – кричит Марин.

– Он тебя выгонит, черномазый! Он все знает и…

– Тут, опомнись! Не трожь его!

– Закройте же кто-нибудь дверь!

– Он говорит, что ниггерам доверять нельзя!

Отто заносит кулак.

– Нет! – истошно кричит Корнелия.