– А если нагрянут гвардейцы святого Георга? – шепчет Корнелия. – Миссия-то у них мирная, но вы бы видели их шпаги! Не ровен час, прольется кровь!

– Поломают скрипки? Жду с нетерпением, – сухо отвечает Нелла.

Корнелия смеется:

– Вы говорите совсем как хозяин.

Марин велит Нелле закрыть окно и задернуть занавеси.

– Люди увидят! Торчишь в окне, точно прачка или кто похуже, – шипит она.

Корнелия поспешно убирается восвояси.

Марин расхаживает позади в темной передней, а Нелла и стоящий чуть поодаль Отто продолжают слушать артистов.

Флейта играет все быстрее, барабанщик выбивает на натянутой свиной коже горячий настойчивый ритм, и сердце Неллы стучит ему в такт. Отто сказал, что не стоит ворошить улей, но где-то в глубине души она навсегда останется деревенской девчонкой. Она думает про фигурку Джека и остальные куклы, запрятанные по крошечным комнатам и чего-то ждущие. Нет, решает Нелла, пусть даже меня ужалят, я ничего не боюсь!

Зверя лихорадит

Зверя лихорадит

На следующее утро, освеженная вчерашним бунтарством и решением остаться на Рождество, Нелла собирается на Калверстрат с самым длинным письмом для миниатюристки.

Госпожа (я знаю, что вы женщина, ибо некоторые ваши соседи не прочь поговорить)!

Благодарю вас за восемь куколок и крошечную копию моего попугайчика. Уверена, именно вы наблюдали с моста мое отчаяние, когда потеряна была моя последняя связь с детством. Фигурка птички – это знак утешения или горький урок?

Знаете ли вы, что натворил ваш посыльный? Сколько горя он принес? Полагаю, именно вы вернули его куклу на наше крыльцо – из гордости ли мастера или желания позлить, не знаю. Жаль, что искусный плод вашего труда был выброшен на лед, но ваши намерения покрыты тайной, и некоторых это беспокоит.

Я слышала, что любые изображения людей теперь запрещены. Боитесь ли вы гнева бургомистров?.. Миры, которые вы создаете, ваши крошечные идолы, проникли в мои мысли и не желают их покидать. Вы довольно давно ничего не присылаете, и хотя мне боязно думать о новых свертках, еще сильнее я опасаюсь, что вы решили затаиться.

По-прежнему ли я вольна заказывать? Будьте любезны, изготовьте для меня доску для трик-трака, моей любимой игры стратегии и случая. Я не возвращаюсь в отчий дом на Рождество, и в моей жизни мало развлечений. Посему порадуйте меня миниатюрной версией.

Однажды мы встретимся. Уверена, что так и будет. Вы ведете меня, словно яркая звезда, однако надежды мои омрачены страхом, что ваш свет небезобиден. Я не успокоюсь, пока не узнаю вас ближе, а пока вынуждена ограничиваться лишь пространными письмами.

Прилагаю еще один вексель на пятьсот гульденов. Пусть они послужат маслом для упрямых петель вашей двери.

С благодарностью и нетерпением,

Петронелла Брандт.

Она смотрит в окно, восхищаясь белой полосой льда. Подернутый инеем, город прекрасен. Воздух свеж, кирпичи кажутся ярче, а крашеные окна глядят на улицу, точно ясные глаза. К своему удивлению, Нелла замечает спешащего вдоль канала Отто. Забыв про завтрак и теплую одежду, она сует письмо в карман и торопливо следует за ним.

Отто пересекает площадь Дам, проходит мимо огромного нового здания ратуши, где, быть может, прямо сейчас трудится Франс Мерманс. Продай их сахар, Йоханнес! Посылая мужу эту мысль, Нелла спешит по песку, который насыпан на скользкие булыжники. Вновь вспоминается Марин, вопрошающая пустоту: «Что ты наделал?» Лучше бы Мермансов вообще не было в их жизни.

После сдержанности Дня святого Николая амстердамцы, видимо, решили вволю насладиться жизнью. Солнце стоит высоко, величавый перезвон колоколов Старой церкви летит над сверкающими крышами. Четыре колокола трезвонят, возвещая скорое появление Младенца Христа, а пятый – Божий голос, низкий и протяжный, – отмеряет глухие удары. Музыке, призывающей к покорности, очевидно, дозволено быть громкой.

В воздухе пахнет мясом, а напротив главного входа в церковь наскоро соорудили лавку, торгующую пряным вином. Пастор Пелликорн выходит прогнать виноделов, и горожане тоскливо смотрят на ломящийся от винных чаш стол.

– Непробиваемый, как чушкина задница, – бормочет прохожий. – Гильдии дали разрешение градоправители!

– Господь превыше гильдий, друг мой, – важно заявляет его приятель.

– Пелликорн ждет не дождется, чтобы мы так думали.

– Не вешай нос! Смотри-ка, что у меня есть! – Под полой две плоские бутыли с горячей красной жидкостью. – С апельсином!

Друзья спешат в менее благопристойное место; Нелла радуется за них и, еще больше, за Отто – хотя бы эти двое не стали на него пялиться. Она ловит на себе взгляд Пелликорна, но притворяется, что не замечает.

Отто входит в храм, опустив голову. Нелла идет за ним и вздрагивает, ибо в церкви еще холоднее, чем на улице. Даже увлеченная слежкой за Отто, она невольно трогает в кармане письмо и высматривает на фоне скучных бело-коричневых стен путеводную звезду золотых волос миниатюристки. Разве не удивительно, что в эти посвященные Господу дни таинственная женщина придет сюда помолиться о родных и попросить о снисходительности властей? Нити Неллиного воображения переплетаются, наскоро сметывая разговоры и украшая их вышивкой. Кто вы? Почему? Чего хотите? Но вот незадача: к мастеру, очевидно, нельзя попасть напрямик – она тут же исчезает. А вместе с тем то и дело оказывается рядом, наблюдает, ждет… Кто из нас охотник и кто добыча?

Нелла провожает глазами Отто. Свободных мест сегодня сколько угодно. Лишь кое-где сидят в одиночестве те, кому больше некуда пойти. Разумеется, ведь Богу здесь поклоняются сообща, дабы продемонстрировать окружающим свое усердие. Вот только молитва от этого не станет чище… Отто садится, а Нелла потихоньку наблюдает за ним из-за колонны.

Его губы лихорадочно складывают слова – он почти в отчаянии. Удивительно, что он сюда пришел, да еще один! Что привело его, темнокожего и преследуемого насмешками, в дом Божий? Нелла видит, как он судорожно заламывает руки, и хочет к нему подойти, однако останавливается. Негоже навязываться, когда он в таком состоянии.

Нелла ежится от холода. Ее взгляд бежит по стульям, беленым стенам и потолку со старыми католическими картинами. Так хочется, чтобы вновь появилась миниатюристка! Кто знает, не прячется ли она сейчас здесь, тайком наблюдая за ними обоими?

За спиной неожиданно гудит орга́н, и Нелла вздрагивает всем телом. Она не любит громогласные органы, предпочитая тихие звуки лютни и непринужденный чистый голосок флейты. В надежде согреться по могильным плитам крадется взъерошенный кот. Отто поднимает на него глаза, и Нелла ныряет за колонну. От орга́на ей становится дурно – приходится закрыть глаза и заткнуть уши.

Ее касается чья-то рука. Нелла зажмуривается еще сильнее. Свершилось! Это она, та женщина!..

– Госпожа Брандт!

Нелла открывает глаза и видит перед собой Агнес Мерманс. С прошлой встречи она похудела, непримечательное лицо осунулось и на фоне кроличьего и лисьего меха кажется бледным пятном. Она все еще держит Неллу за рукав.

– Госпожа Брандт! Что случилось? Вы так легко одеты. На мгновение я решила, что на вас снизошел Дух Святой!

– Госпожа Мерманс! Я пришла… для молитвы.

Агнес берет ее под руку.

– Или проследить за дикарем? Очень разумно! Лишняя предосторожность не помешает. А что это он такой встревоженный? – Агнес издает характерный сухой смешок и закутывает Неллу в свою лисицу. – Идемте!

Нелла вновь чувствует фруктовый запах ее помады для волос.

– Что-то Марин давно не видно, – замечает Агнес, беспокойными пальцами приглаживая лисицу на шее собеседницы.

Нелла не замечает на ее руке ни одного кольца. Агнес без колец все равно что полуголая. Орга́н внезапно смолкает, и Агнес вздрагивает, скрывая волнение за внешним лоском.