Они обе попали в дикую, невозможную ситуацию.
Сказать? Или не сказать?
Нелла произносит:
– Надо найти повитуху.
– Надо пойти на склад и проверить сахар, – доносится в ответ. Это уже прежняя Марин, собранная, твердая.
– Господи, Марин! А ты?
Нелла восхищается способностью золовки переключаться: минута – и сокровище материнства, словно драгоценный камень, упрятано на время в карман. Марин неловко встает с постели и шагает по расколоченным черепам. Сейчас, когда тело не скрыто под многослойным тряпьем, Нелла видит и набухшие груди, и крутую линию живота. Там, внутри стенок утробы, шевелится дитя; мать – единственный владыка его судьбы. Впрочем, верно и обратное. Младенец скоро выйдет на свет – и Нелла понимает: вопреки всем ее надеждам об открытой жизни без секретов его рождение станет величайшей тайной, которую им суждено хранить всю жизнь.
Да. Сахар.
– Йоханнес дал мне список возможных покупателей, – говорит она неохотно, боясь, что сейчас Марин отвлечется от разговора о нерожденном ребенке.
– Отлично.
Однако Нелла не успевает продолжить разговор. В коридоре раздается быстрый перестук удаляющихся шагов.
– Корнелия, – пожимает плечами Марин. – Вечно подслушивает под дверью!
– Я с ней поговорю.
Марин вздыхает:
– Угу. Прежде чем она сочинит новую, еще более невероятную историю.
– Куда уж больше, – говорит Нелла и направляется к двери.
Повернуть время
Повернуть время
Корнелия ошарашенно молчит и оседает на кровать Неллы, словно из нее разом вытащили все кости.
– А я ведь знала, – произносит она, хотя озадаченное лицо свидетельствует об обратном. Нелла бросается к горничной и крепко ее обнимает.
Бедняжка, думает она, сама себя провела. Однако самый лучший трюк провернула Марин – ну, если не считать, что это не фокус, а суровая реальность.
– Я знала, что что-то не так, – говорит Корнелия, – но не хотела этому верить.
– Она лила свиную кровь вместо менструальной. И дурачила нас.
– Умно придумано, – кивает Корнелия. Хмурое осуждение сменяется на ее лице завистливым восхищением.
– Да уж. Куда умнее, чем незамужней девице завести ребенка.
– Госпожа! – вспыхивает Корнелия, и Нелла понимает, что не станет рассказывать выросшей в приюте служанке о «лекарстве» Марин. Хотя, даже с некоторым умилением думает она, готова поспорить, наша Королева Замочных Скважин все подслушала и так.
Ребенок существует, он растет в материнской утробе. Тайна Марин перестала быть тайной, и сейчас Нелла всюду видит ее отпечатки. У Марин есть то, чего никогда не будет у меня. Не желая того, она смотрит на собственную постель и представляет Мерманса и Марин вместе. Срывающие одежду мужские руки, вспышка боли, два сплетенных тела, страсть… Это нечестно, думает она. Совсем нечестно – ведь есть мужчина, верящий, что Марин – свет в окне, который согревает и озаряет. Так поэтично – и так заурядно.
– Что будет с ребенком? – спрашивает Корнелия.
– Полагаю, Марин отдаст его в частный приют.
Корнелия подскакивает.
– Нет! Его надо оставить, госпожа.
– Корнелия, не тебе решать, – говорит Нелла. – И не мне, – добавляет она, думая о брошенном в камеру Йоханнесе.
Служанка ломает руки.
– Я бы охраняла этого ребенка аки львица. Я бы волосу с него упасть не дала!
– Не стоит мечтать о несбыточном, Корнелия.
Да, жестоко. Это прорывается наружу ее собственная усталость и изнеможение. Так резко могла бы сказать Марин.
Корнелия бросается к кукольному дому. Луна спряталась за тучи, и пламя свечи мечется по черепаховой отделке.
Корнелия отдергивает желтую бархатную занавеску и заглядывает внутрь. Нелла, пристыженная собственной недавней вспышкой раздражения, не вмешивается. Служанка вынимает колыбель и качает ее на ладони.
– Это же чудо! – выдыхает она.
Я должна была заметить, думает Нелла: из всех предметов, которые брала в руки Марин, колыбель была первой. Что еще я упустила из виду?
Корнелия уже вытаскивает игрушечную хозяйку.
Маленькая Марин смотрит вверх на обеих женщин; ее рот плотно сжат, в серых глазах непреклонное выражение. Корнелия проводит рукой по шву юбки, по мягкой черной шерсти, касаться которой одно удовольствие.
– Вы только подумайте, госпожа! – шепчет она, перехватывая куклу двумя руками. Целует в живот – и резко отталкивает.
– Что? Корнелия, что?
– Тут…
Нелла берет у служанки куклу, поднимает ее юбки, белье, слой за слоем, – и добирается до набитого льном туловища. Ощупывает – и вздрагивает. Миниатюристка снова их переиграла.
Нет никаких сомнений: тело крошечной Марин прячет в себе нерожденного ребенка. Зерно, орех, зародыш… И живот, пока незаметный, беременный новой жизнью.
Корнелия приходит в ужас.
– Вы заказали куклу госпожи Марин, беременную младенцем?! – Огромные, с блюдце, голубые глаза служанки обвинительно сверкают; Нелла чувствует, каким непослушным становится ее собственное тело. – Как вы могли?!
– Нет, нет, – лепечет Нелла. Ее затягивает обморочный водоворот.
– Вы же знаете, как расползаются слухи!
– Я… я не заказывала этого, Корнелия!
– Тогда кто? – в ужасе спрашивает служанка.
– Мне прислали… Я заказала всего лишь лютню, и…
– Кто-то за нами следит? – Горничная лихорадочно крутится волчком, оглядывает комнату, прикрываясь куклой, как щитом.
– Мастерица не следит, Корнелия. Она гораздо больше, чем…
–
– Она пророчица. Она видит наши жизни, пытается нам помочь, предостеречь…
Корнелия выхватывает куклу за куклой, прощупывает их тела в поисках подсказки и бросает на пол.
– Предостеречь?! Кто эта женщина? – Корнелия сжимает в кулаке собственного игрушечного двойника, смотрит в ужасе. – Господь всемогущий, я живу по божьим заветам, госпожа, выполняю хозяйские приказы. Но с тех пор, как появился этот…
– Это так плохо?
Корнелия смотрит на нее как на безумную.
– Хозяин в тюрьме. Отто неизвестно где. Госпожа Марин опозорена, и виноват в этом враг хозяина! Наша жизнь летит под откос, и оказывается, что эта… миниатюристка
– Мне жаль, Корнелия, мне так жаль. Прошу тебя, не говори Марин. У мастера есть ответы.
– Она просто сует свой нос куда не прошено, – выплевывает Корнелия. – Никто не вправе распоряжаться моей волей, кроме Господа. Я не кукла, чтобы дергать меня за веревочки.
– Но если мы ничего не знали про Марин, то откуда узнала она, Корнелия?
– Мы бы это и так узнали. Мы и
– Посмотри сюда, – Нелла показывает на почерневшую сахарную голову Агнес. – Сначала она была белой.
– Это просто копоть от свечи.
–
Корнелия отскакивает от кукольного дома.
– Кто эта ведьма? – шипит она.
– Она не ведьма, Корнелия. Женщина из Норвегии.
– Норвежская ведьма стала амстердамской ищейкой. Да как она посмела присылать вам эти злокозненные вещи?!
– Они не злокозненные.
Возмущение Корнелии разит Неллу прямо в сердце. Ну как она не понимает?
– У меня в этом городе нет ничего и никого, Корнелия. А она проявила интерес. Я не знаю, почему она выбрала меня, я не всегда понимаю знаки, которые она посылает, но я стараюсь…
– Что еще она пронюхала?
– Не знаю. Пожалуйста, поверь: я просила ее остановиться, но она поступила по-своему. Словно она ощущает, что я несчастна, и поэтому…
Корнелия хмурится.
– Я старалась, чтобы вы были счастливы. Я…
– Да. Она была в ученичестве у часовых дел мастера в Брюгге. Я написала ему, однако он молчит. – Голос Неллы переходит в рыдание, в глазах набухают горячие слезы. – Помнишь, что сказал пастор Пелликорн? Все тайное становится явным.
– Женщина не может пойти в ученичество, – произносит Корнелия. – Ни один мужчина не станет ее обучать. Женщину не примет ни одна гильдия – разве что белошвеек или разносчиков вонючего торфа. Да и зачем? Мир создают мужчины.
– А она создавала минуты и секунды, Корнелия. Она создавала время.
– Если бы я не варила вам рыбу, не пекла пироги и не мыла в вашем доме окна, возможно, у меня оставалось бы время на время. Возможно, я делала бы злокозненных кукол и все вынюхивала бы.
– Ты и так вынюхиваешь. В этом смысле ты ничуть от нее не отличаешься.
Корнелия поджимает губы и сует куклу обратно в шкаф.
– Я
Нелла расставляет фигурки.
– Мне не следует выходить из себя, – тихо говорит она.
Пауза.