– Он сейчас бегает, ищет Отто!

– Йоханнес не любит никого, кроме себя, – шипит Марин. – Поэтому мы все и оказались в таком положении.

Ягоды скользят по стене вниз по фреске и падают на пол; Марин медленно выходит из комнаты, будто придавленная весом одежды.

Рождество проходит кое-как: им не до веселья.

Об Отто никаких известий. В сиротские приюты отправлено праздничное угощение; Йоханнес хоронит Резеки в стылом, продуваемом всеми ветрами саду.

– Никогда раньше не видела хозяина таким, – признается Корнелия. У нее бледное взволнованное лицо. – Он даже прочел отрывок из Библии.

Замкнувшийся в себе, будто ссохшийся, Йоханнес каждый день уходит из дома – якобы искать пропавшего слугу и покупателей на злополучный сахар. Нелла думает – стоило бы сказать Марин, что сахар по-прежнему на складе, что Франс бесится. Впрочем, от них обеих мало что зависит, а настроение Марин непредсказуемо.

Расползающаяся по сахару чернота вызывает тревогу, и Нелла раз за разом поднимается наверх – посмотреть, нет ли изменений. Некоторое время, однако, не происходит ничего страшного, – и Нелла разглядывает черные пятнышки, совершенно убежденная в пророческой силе миниатюристки. Я обязательно замечу подсказку, думает она; впрочем, Нелла не имеет ни малейшего представления, как и куда смотреть.

Где сейчас Отто, что с ним? От его игрушечного двойника пользы мало; остается только гадать. Марин твердо убеждена, что беглец в Лондоне; Йоханнес стоит за Константинополь. Корнелия не сомневается, что он по-прежнему где-то поблизости. Ей немыслимо признать, что Отто добровольно взял и уехал.

– Лучше, чтобы это был портовый город, – рассуждает Нелла. – В Ассенделфте, например, никто его даже на порог не пустит.

– Даже в такую холодину? – сомневается Корнелия.

– Не пустят, – подтверждает Марин.

– Странно, что он решил уехать, – говорит Нелла, посмотрев на нее в упор; Марин отводит взгляд. – Это совсем на него не похоже.

– Ты прожила с нами всего три месяца, Петронелла, – фыркает Марин. – И уже берешься судить, что на кого похоже.

У Корнелии все теперь валится из рук, домашняя работа встала. Нелла посылает письмо Лукасу Винделбреке в Брюгге и тщетно ждет ответа. Всему виной зимние бураны, утешает она себя.

Знает ли Марин, что сахар до сих пор на складе? Надо спросить. Марин обнаруживается в гостиной – с миской на коленях. В миску горкой насыпаны засахаренные орехи, глазурь ярко блестит. Странно, думает Нелла, на Марин совсем не похоже есть сладости у всех на виду. Хотя… если бы я вот так сцепилась с Карелом, как Марин ругалась с братом, то слопала бы марципан с себя весом.

– Я должна кое-что у тебя спросить, – говорит она. Марин мигает и запахивает поплотнее шаль. – Тебе плохо?

– Орехи, – отвечает Марин. – Слишком много съела.

Она встает и направляется к себе. Разговора не выходит.

Корнелия и Нелла почти все время проводят в кухне, там теплее всего. Однажды днем, когда Марин спит, а Йоханнеса нет дома, в парадную дверь громко и требовательно стучат.

– Что, если пришли за Тутом, да спаси нас Господь! – шепчет Корнелия.

– Ну, здесь его нет, верно?

Нелла никогда не признается в этом Марин, но она рада, что Отто исчез. Она представляет, как Джек вваливается в дом с отрядом стражи и обличительно показывает на слугу пальцем.

Стук не смолкает.

– Я открою, – говорит Нелла, пытаясь хотя бы создать иллюзию того, что ситуация под контролем. В доме все шиворот-навыворот, если встречать гостей приходится хозяйке.

Однако в смотровое оконце видна только широкополая шляпа. Она красуется над длинным полным лицом.

Нелла открывает дверь и с облегчением видит: это не стража. Через порог, снимая шляпу, шагает Франс Мерманс. Вместе с ним в дом врывается декабрьская стужа. Франс кланяется и теребит поля шляпы.

– Госпожа Брандт, – говорит он, – я желаю видеть вашего мужа.

– Он, должно быть, на бирже, – произносит за ее спиной голос золовки.

Нелла подпрыгивает и оборачивается. На лестнице застыла Марин. Знала, что сегодня придет Франс, и ждала? В воздухе словно летают искры, однако никто не произносит ни слова. Конечно, говорит себе Нелла, у Марин отличная практика: она великолепно собой владеет.

– Я был на бирже, – нарушает молчание Мерманс. – И в ВОК был. И обошел все его любимые таверны. Как ни странно, Брандта нет и там.

– Я не сторож брату моему, – говорит Марин.

Мерманс приподымает брови.

– Очень жаль.

– Бокал вина, чтобы скрасить ожидание? – предлагает Нелла, поскольку Марин по-прежнему прячется в темноте лестничной клетки.

Он поворачивается к ней.

– Вы сказали моей жене, что ваш супруг продавал в Венеции наш сахар.

Нелла затылком чувствует, что Марин напряглась в ожидании ее ответа.

– Да. Он уже вернулся, и…

– Я знаю, госпожа. Такой известный господин, всегда у всех на виду. Брандт удачно съездил к венецианским папистам, за него можно только порадоваться. Рождество миновало, совсем скоро Новый год. И я спрашиваю себя – где моя прибыль?

– Я уверена, что скоро…

– Он мне ни слова не написал. Поэтому прошлым вечером я отправился на склад – выяснить, как прошел его венецианский вояж; на этот раз вместе с Агнес. Как я теперь об этом жалею! – Франс разворачивается к Марин и впивается в нее яростным взглядом. – Все лежит на том же месте, моя госпожа. Все до крупинки. До последней проклятой крупинки. Все наше будущее, все деньги – все отправилось псу под хвост! Я потрогал товар – кое-где уже не сахар, а каша.

Марин явно потрясена; она растерялась от такого напора и таких новостей. Нелла чувствует себя виноватой: нужно было все-таки поговорить с золовкой.

– Франс, – лепечет Марин, – неужели…

– Видит Бог, одного этого уже довольно, чтобы уничтожить Йоханнеса Брандта! Но когда мы выходили со склада, то увидели кое-что похуже. Гора-аздо хуже.

Марин делает шаг вперед, из тени на свет.

– Он занимается сахаром, Франс, уверяю вас…

– Так вы желаете знать, что мы увидели, моя госпожа, прямо у дальней стены?

Из дверей кухни стремительно появляется Корнелия. Сердце Неллы, кажется, вот-вот выскочит наружу.

Гнев Мерманса нарастает; от его ярости словно начинает дрожать воздух. Надо было все-таки предупредить Марин, думает Нелла. Тогда, возможно, она сумела бы теперь совладать со скандалом. Она единственная на это способна.

Мерманс приближается, и Марин втягивает голову в плечи. Это совсем не похоже на романтическую сцену. Нелла вспоминает копченого поросенка, спрятанную в книге прекрасную записку. Пусть Франс будет к ней добр.

– Мы видели… – низкий сильный голос Мерманса завораживает, – …видели непотребство.

– О чем вы? – спрашивает Марин. – Какое еще непотребство?

– Полагаю, вам давно об этом известно, – отвечает он. – Как ваш братец развлекается в закутке на складе.

– Нет, – шепчет Марин.

– Да. – Мерманс поворачивается к Нелле: – Люди должны узнать, госпожа, что ваш омерзительный муж предается удовольствию с мальчиком.

Нелла зажмуривается – чтобы хоть так не впустить сказанное в свой рассудок. Однако слишком поздно. Она открывает глаза: Мерманс выглядит довольным. Не думай, что ты первый принес мне откровение, думает она, не в силах встретиться с ним взглядом. Первым, по крайней мере, был мой собственный муж.

Женщины замерли в ужасе, и это, кажется, еще сильнее выводит Мерманса из себя.

– Йоханнес Брандт – выродок и мужеложец. – Его голос вспарывает ошеломленную тишину. – Мерзкий червяк в здоровой плоти нашего города. И, как добрый горожанин, я исполню свой долг. Во имя Господа.

– Это ошибка, – шепчет Марин.

– Никакой ошибки. Более того, мальчик утверждает, что Йоханнес взял его силой.

– Что? – переспрашивает Нелла.

– Вы же его друг. – Марин задыхается. – Вы знаете, какое наказание за это предусмотрено.

– Моя дружба в отношении этого человека умерла много лет назад.

– Тогда почему же вы попросили именно его продать свой сахар? Из всех купцов Амстердама – именно моего брата?

– По настоянию Агнес. – Мерманс натягивает на голову шляпу.

– Но вы согласились, Франс. Зачем же вы согласились, если дружбы давно нет?

Мерманс протестующе поднимает руку.

– Наш сахар теперь такой же гнилой, как его душа. И когда я увидел, что за богопротивную мерзость он творит… словно узрел самого Вельзевула.

– Вельзевул явится каждому из нас, Франс, если вы не замолчите! Вы говорите о своем долге перед Богом, а я думаю, дело в деньгах. И в привалившем богатстве. Раньше вы таким правильным не были.

«Мальчик» – это про Джека? Хорошо бы – хоть какое-то постоянство, когда надвигающаяся катастрофа выбивает землю из-под ног. Интересно, Йоханнес еще на складе? Надо как-то ему сообщить.

– Вы поговорили с моим мужем? – спрашивает Нелла.

Мерманс презрительно ухмыляется.

– Разумеется, нет. Я был с Агнес; нужно было увести ее как можно скорее. Она до сих пор не пришла в себя окончательно.

– Пожалуйста, Франс, – умоляет Марин, – вы погубите нас всех. Мы могли бы договориться…

– Договориться?! Вы смеете мне предлагать?.. Я уже имел глупость договариваться с Йоханнесом. Хватит!

– Франс, мы продадим ваш сахар, и пусть на этом все закончит…

– Нет, Марин. – Он распахивает дверь. – Я больше не тот молодой дурак. Нет!

Побег

Побег

Франс Мерманс выскакивает под зимнее небо, и ноги Марин отмерзают от ступенек лестницы. Она дрожит, как деревце на ветру. Корнелия бросается к ней, подхватывает.