– Его здесь нет, мой господин, – отвечает Нелла; руки начинают трястись. Я ни за что не спрошу, зачем они пришли, думает она. И я больше не дам нас унижать.
Командир смотрит ей в глаза. Он высокий, примерно ровесник Йоханнеса; у него лысая голова и ухоженная борода с проседью.
– И где же он?
– Отправился в путешествие, – отвечает Нелла. Ложь легко срывается с губ, хотя язык покрывается мерзким липким налетом, а голос звучит неубедительно. Она пытается подражать Марин и говорить так же властно и надменно.
Сытые, разодетые, в блестящих доспехах, гвардейцы надвигаются на нее.
– Мы знаем, что он здесь, – заявляет один из них. – Не стоит устраивать шум.
– Хорошего дня, господа.
Нелла пытается закрыть дверь, однако гвардеец подставляет ногу. Под смешки остальных он налегает на деревянное полотно, и секунду молодая женщина и ухмыляющийся солдат меряются силой. Солдат с легкостью выигрывает сражение. Отряд заходит внутрь; тяжелые шаги отдаются на мраморных плитах. Они стягивают с голов шлемы и вертят головами, рассматривая драпировки и картины, натертые ступени лестницы, светильники и сверкающие окна. Сейчас они больше напоминают судейских служек, выполняющих инвентаризацию имущества покойника.
– Девушка, – рявкает их командир, заметив Корнелию. – Позови хозяина!
Корнелия не двигается с места, и гвардеец кладет руку на эфес меча.
– Быстро, – командует он. – А то мы и тебя заберем.
– Неплохо бы ее в исправительный дом отправить, – со смешком говорит другой стражник. – Пусть научится послушанию.
Интересно, думает Нелла, эти шестеро хотя бы раз участвовали в настоящей битве? Им, похоже, очень нравится исполняемая роль, хотя воинские доспехи сидят как маскарадные костюмы.
– Я ведь уже сказала, его здесь нет. Так что не смею задерживать.
– А вы знаете, почему мы его ищем?
Командир подходит к Нелле. Остальные пятеро выстраиваются, взяв Неллу и Корнелию в кольцо.
– Мы здесь по распоряжению его милости арбитра Слабберта и обер-бургомистра городского совета, госпожа Брандт. Охранники тюрьмы в ратуше ждут не дождутся вашего супруга.
– Закрой дверь, – просит Нелла, и Корнелия торопливо повинуется. В холле заметно темнеет. – Когда найдете моего мужа, можете сказать это ему.
– А что, вы его потеряли? – спрашивает один.
– Спорим, я знаю, где он, – говорит второй, откровенно скалясь.
Чтоб вы сдохли, желает Нелла.
– Поступила жалоба о нападении, госпожа, – говорит командир. – От англичанина. Английский дипломат подтвердил ее от имени своего короля. И есть еще два свидетеля.
Чета Мермансов и Джек объединились, понимает Нелла. Молодому мерзавцу, без сомнения, заплатили. Союз Мермансов и Джека Филипса – невообразимо. Однако если сладостная месть близка… Нелла мысленно откручивает у их кукольных двойников головы.
Она отчаянно вглядывается в лица гвардейцев, ища там каплю сочувствия – или хотя бы неловкости. Один стражник выглядит старше, чем Йоханнес, у него такое же загорелое открытое лицо. Их глаза встречаются, и стражник отводит взгляд. Тонкая ниточка чужого стыда – все, что у нее есть.
– Как ваше имя, мой господин?
– Алберс, госпожа.
– Зачем вы здесь, господин Алберс? Охраняйте покой горожан, ловите убийц, ловите воров, это достойная работа. А здесь… разве вам здесь место? – В ее голосе любой легко различит страх и отчаяние. – Мой супруг много сделал ради величия республики.
Это не помогает.
– Я прослежу, чтобы с ним хорошо обращались, – обещает гвардеец.
– Вы отправитесь сейчас домой, к семье. И забудете обо всех своих обещаниях.
– У вашего мужа крупные неприятности, госпожа Брандт, – говорит командир; его сапоги топчут плиты великолепного холла. – Его уже ничего не спасет.
Неллу душат гнев и бессильная ярость.
– Да как вы смеете? – кричит она и бросается на гвардейцев. Они раздаются в стороны, как стая испуганных рыбешек. – Вояки!
– Госпожа! – умоляет Корнелия.
– Прочь! – шипит она. – Убирайтесь! В моем собственном доме вы ведете себя со мной как скоты…
– Угу, – говорит командир, – а ваш муж-содомит – это как называется, не скотство?
Наверху едва слышно закрывается дверь.
С улицы доносится топот, и он нарушает возникшую тишину. В парадную дверь просовывает голову мальчишка, не старше девяти лет. Он разрумянился от бега и запыхался.
– Нашли! – вопит он.
– Мертв? – спрашивает Алберс.
Парнишка ухмыляется:
– Живехонек. В шестидесяти милях к северу. Мы его взяли.
Нелла чувствует, как в живот проваливается ледяной ком; колени слабеют. Кто-то мягко поддерживает ее – это Алберс. Новость, принесенная мальчиком, вышибает дыхание. Нелла совсем одна – против всего мира, против этих мужчин, которым плевать, получит ли ее муж честный суд.
– Где он был, Кристофел? – спрашивает командир.
– На корабле, сэр, плыл вверх по реке Тексел. – Кристофел крутит головой, разглядывая великолепный холл. – Его взяла поисковая команда. Пищал как котенок. – Мальчишка изображает мяуканье.
– Во славу Христа, – бормочет Алберс.
– Нет, – шепчет Нелла. – Нет. Ты врешь.
Мальчишка глумливо замечает:
– Говорит, никогда не был в ратуше. Шутит. Ну, больше ему не шутить.
Алберс дает мальчишке подзатыльник и рявкает:
– Не забывайся!
Командир вмешивается:
– Кристофел отлично послужил Республике.
– Мой муж тоже, – запальчиво говорит Нелла. – Он служит Республике двадцать лет.
Командир поворачивается к ней:
– Все прояснилось, как видите. Не смею вас больше беспокоить.
Отряд идет к двери.
– Подождите! – Нелла едва выталкивает слова изо рта. – Что… что с ним будет?
– Это вопрос не ко мне, госпожа. Свидетели дадут показания, потом будет суд. Короткий, я полагаю, – если все, что мы слышали, правда.
Гвардейцы спускаются по ступеням крыльца, среди них торжествующий Кристофел. Алберс оглядывается и смущенно, резко кивает Нелле. Отряд идет не в ногу, словно возбуждение после успешно проведенного дела сбило строй. И долго еще издалека доносится смех Кристофела.
Нелла дрожит на декабрьском ветру. Вверх и вниз по Херенграхт за оконными рамами притаились люди. За ней наблюдает множество глаз, но никто не приходит на помощь.
Корнелия скорчилась на ступеньках холла.
– Его убьют.
Нелла садится рядом, гладит по голове.
– Тихо, тихо. Надо идти в ратушу.
– Нет, – звучит сзади.
К ним спускается Марин, кутаясь в шаль. В свете свечи за ней ползет длинная тень.
– Что?
– Ты только привлечешь к нам внимание.
– Марин, надо же узнать, что они намерены делать!
– Они его убьют, – повторяет Корнелия и снова начинает трястись. – Утопят.
– Корнелия, ради бога!
Марин закрывает глаза и трет виски. Нелла при виде такой готовности смириться и принять любой исход впадает в ярость.
– Марин, да есть ли у тебя сердце? Я бы никогда не бросила брата на произвол судьбы.
– Ты именно так и поступила, Петронелла. Ты оставила его в Ассенделфте одного и сбежала.
– Почему сбежала?
– Что тебе известно о бургомистрах? – спрашивает Марин. – Ты влачила в глуши нищенское существование и пила молоко прямо из-под коровы!
– Неправда! Зачем ты так?
Марин движется к Нелле вниз по лестнице, со странной точностью ставя на ступеньки ноги.
– Знаешь, что всегда говорил мне Йоханнес? – Яд в ее голосе морозит сильнее декабрьской стужи, и у Неллы кожа покрывается мурашками. – «Свобода прекрасна.
– Ты так себя жалеешь… И связываешь нам руки. У тебя был шанс…
Марин делает резкий рывок вперед, хватает Неллу, встряхивает.
– Пусти! – кричит Нелла и слабо барахтается: оглушительная ярость Марин лишает ее сил.
Корнелия в ужасе застывает.
– Это не я бросаю брата, – шипит Марин. – Это он бросил меня. Я сохраняю все наши тайны, я выплачиваю его долги. Ты думаешь, что понимаешь нас? Так вот, не понимаешь.
– Понимаю!
Марин выпускает ее, и Нелла сползает по стенке.
– Нет, Петронелла, – говорит Марин. – Не понимаешь. Этот узел слишком тугой для тебя.
Под покровом
Под покровом
Наступление нового года не приносит радости.