Иногда мне было стыдно быть проституткой. Успокаивала мысль, что не одна я такая. У меня, как и у других, тоже возникал порыв найти другой источник дохода – например, поработать домашней прислугой. Готовить, убираться, подтирать попы детям, терпеть дурной характер хозяйки и приставания хозяина за жалкие гроши? Я однажды попробовала, но сбежала через три дня – девчонки даже соскучиться по мне не успели.
Поэтому, как и прежде, я дефилировала ночью по улице, уезжала с клиентом, обслуживала его, а днём отсыпалась. Клей я заменила на пиво – оно не так ударяло в голову и не вызывало кошмаров. Горьковато, конечно, на вкус, зато от него хочется танцевать и настроение становится смешливое.
Итак, мне нужно было купить туфли. Дойдя до автобусной остановки, я поехала в центр. Там долго бродила по Каирской дороге и приглядела в витрине очень симпатичные туфли. Постеснявшись зайти в магазин, я решила всё же поискать на развалах с
Я не сразу узнала его. Он выглядел так, словно прошло лет десять. Он здорово отощал (правда, по сравнению со мной все кажутся худыми) и давно меня перерос, мой младший брат. Я отступила в тень, давая себе время повнимательней разглядеть его. Порыв ветра поднял столб пыли и швырнул её мне в лицо. Я протёрла глаза – прямо наваждение какое-то.
– Алисинда, – позвала я. – Али! – Он не сразу услышал меня, но потом улыбнулся, обнажив ряд жёлтых прокуренных зубов, и подошёл ко мне.
– Привет, как дела? – Он уже басил, я пропустила то время, когда у него ломался голос.
Мне хотелось кричать от радости, но из горла вырвался лишь жалкий клёкот. «Алисинда», – прошептала я, вытерев ладонью рот.
– У меня всё хорошо, – сказал он, предваряя мой вопрос.
– Господи, пять лет прошло. Я думала, ты умер, – надтреснутым голосом произнесла я и взяла его за руку. Мимо неслись машины, водители бибикали замешкавшимся пешеходам, громко переругивались торговки.
– С чего бы мне умереть? – хохотнул Али. – Тебе что, сова наухала?
Я грустно улыбнулась детским воспоминаниям.
– Нет, я её не слышала. Но ты пропал и не давал о себе знать.
– Город же большой, сестрёнка. Я деньги зарабатывал.
Я оценивающе оглядела его. Такая же балахонистая футболка и рваные джинсы – правда, довольно чистые.
– Значит, говоришь, зарабатывал? – с сомнением переспросила я.
Он нахмурился.
– Ну да. Так же, как и ты, разве нет? – Он понял, что сказал что-то бестактное, но не стал извиняться.
Я было вспыхнула, но обижаться не хотелось.
– Али. – Я примирительно погладила его по плечу. – Ну расскажи, как ты жил без меня.
Черты лица его смягчились, и на какое-то мгновение я увидела в нём прежнего Али, которого так любила наша мама.
– У меня всё хорошо. Не плачь, – пробубнил он.
– Не буду.
– Я тогда искал тебя, вернулся в наш туннель. Но ребята сказали, что ты поселилась в борделе Чилулу. Это правда? – В голосе его снова прозвучал упрёк.
– Я просто там жила, – соврала я. – А потом мы с Эналой переехали в Чиленье, на Бурма-роуд. – Я отвела глаза, очень надеясь, что Али ни о чём не догадается.
– Понятно, – только и сказал он.
Мы замяли тему и пошли дальше по Каирский дороге. Сначала он рассказывал что-то малозначительное, а я была благодарна, что он не расспрашивает, чем именно я занималась после нашего расставания. Сама я тоже не решалась поинтересоваться, почему он так неожиданно исчез. Али снял рюкзак, вытащил оттуда несколько вакуумных упаковок с сосисками и начал предлагать их прохожим. О, мой брат здорово поднаторел в этом деле: научился заговаривать людям зубы, чтобы урвать лишнюю денежку. К тому же он стал обаяшкой благодаря бархатному голосу, как у Тате, правда, ещё не до конца сформировавшемуся.
Потом Али разоткровенничался и всю дорогу болтал не переставая, перескакивал с одной темы на другую. Но я многое о нём узнала. Как вместе с друзьями он грабил магазинчики в Камвале[99]. Как какое-то время пожил в приюте в Мтендере[100] и даже походил там в школу. Посещал службы в адвентистской церкви ради бесплатной еды. Попадал в полицию, откуда всякий раз сбегал. Однажды он видел в обезьяннике Бо Хамфри. Стал свидетелем ночного убийства на автобусной станции. Спал на скамейках междугороднего терминала. Упомянув, что торговля сосисками – это просто ради приработка, Али улыбнулся, и в этот момент я ему даже поверила. Оказывается, он ещё устроился кондуктором при автобусной станции «Башня Кулима»[101], подменял некоего Ба Ньямбе (да, именно Ба, как Ба Артур. Хотя в детстве мы чаще использовали обращение Бо). Платили Али мало, потому что это же неполная ставка. Жил он с друзьями в районе Матеро. Муса, Даниэль, Кристофер, Джуниор… Он так долго перечислял их имена, что, казалось, даже забыл о моём существовании. Я снова взглянула на брата. Серо-коричневый цвет его лица был в точности как у нашей мамы.
– Так где ты живёшь, если поточнее? – Али глядел прямо на меня и улыбался, явив моему взору такую знакомую щербинку меж зубов.
– В Чиленье. Выйдешь на остановке «Маина Соко», перейдёшь дорогу и сразу же увидишь зелёный домик с коричневой дверью, не ошибёшься.
Мне и правда хотелось, чтобы он пришёл.
– Понял. Как-нибудь загляну.
Перехватив мой взгляд, он смущённо почесал подбородок. Пройдя вдоль Каирской дороги, мы свернули на людную улицу Катуньила-роуд, где располагалась автобусная станция. Господи, я совсем забыла, что собиралась купить новые туфли.
Побродив между автобусами, Али окликнул тощего низкорослого кондуктора:
– Дабвисо!
На Давбисо была белая безрукавка прямо на голое тело и зелёные шорты размера на три больше, что ничуть его не смущало – он просто их всё время подтягивал.
– Пусти мою сестру, ей до Чиленье доехать надо. – Али подтолкнул меня, и я, поздоровавшись, заняла место возле окна.
Забитый под завязку автобус ехал из центра через район Камвала, и воспоминания нахлынули. Я глядела на беспризорных детей под мостом, выискивая среди них знакомые лица, но ведь прошло пять лет, и наши ребята давно выросли. Как сложилась их судьба? Из задумчивости меня вывела соседка, толкнувшая меня в бок. Оказывается, Дабвисо захотел получить с меня плату за проезд. Мне это, конечно, не понравилось – ведь Али попросил его провезти меня по дружбе. Но делать нечего, я пошарила по карманам юбки, с нарастающей паникой понимая, что денег-то и нет. Оказывается, пока Али рассказывал мне сказки про свою счастливую жизнь, он успел меня обчистить. Я растерянно подняла глаза на Дабвисо, рассчитывая на его понимание. Тот разочарованно сложил губы в трубочку и отстал.
На следующей остановке пассажиров вошло больше, чем вышло, и Дабвисо попросил меня освободить место. Я устроилась в уголке, села на металлический поручень. Он так раскалился от жары, что я всё время ёрзала, как рыба на сковородке. Сидящая напротив женщина с фигурой «бочонок» взялась поедать банан: она аккуратно опускала лепестки кожуры, отламывая банан мелкими кусочками и отправляя себе в рот. Автобус покачивался на рессорах, пахло бананом, и меня начало подташнивать. Я стала глядеть в окно, чтобы как-то отвлечься на окружающие виды, но надо мной навис Дабвисо – от его подмышек исходил противный кислый запах. Единственным выходом было – делать вдох и как можно дольше не дышать, в чём я и упражнялась на протяжении оставшегося пути. Потом Дабвисо напомнил: «Сейчас будет „
Вечером Энала оставила меня дома. Когда я проснулась на следующий день, она ещё не вернулась, и тут кто-то постучал в дверь. Превозмогая подступившую тошноту, я пошла открывать. На пороге стоял Али. Он выглядел ещё более измождённым, чем накануне: щёки ввалились, глаза как у загнанного зверя. Я сразу же перестала злиться на него и снова подумала:
– Что ты тут делаешь?
Глаза брата шныряли по комнате. Остановив на мне взгляд, он сказал:
– Прости за вчерашнее, сестрёнка, но мне нужно было срочно вернуть долг. Припёрло, понимаешь? – Он горько усмехнулся.
Я никак не ожидала извинений, думала, что Али станет огрызаться, но он лишь озадаченно почесал болячку на голове. Сейчас он так походил на Тате, что у меня сердце сжалось. Ну как я его выгоню? Так что я впустила его, накормила. Он умял всё в одно мгновение и даже сказал спасибо, а потом завалился на диван и уснул.