Почти все утро и день родители сидели со мной, но я ничего не помню из наших разговоров.

– Это, наверное, к лучшему, – сказала позже мама. – Ты явно была не в себе. Все повторяла, что испортила ботинки. – Она рассмеялась и смахнула слезу. – Будто меня волновали ботинки. Но ты все говорила и говорила про них!

Первый осмысленный разговор случился позже тем же днем. Я проснулась и обнаружила в палате Рози. Она сидела на стуле, придвинутом прямо к моей кровати, и держала на коленях журнал «Космополитен».

– Эй, – сказала я.

Голова Рози резко дернулась вверх. Наши глаза встретились, и по лицу ее расплылась счастливая улыбка. От ее вида я чуть не расплакалась. Так улыбаются друзья, которые знают тебя больше десяти лет. Которые прощают тебе любой идиотизм. Назвать их лучшими друзьями – это не сказать ровным счетом ничего.

– Эй. – Она сжала губы, затем глубоко вдохнула и улыбнулась снова, на сей раз какой-то дрожащей улыбкой. – Кэдди, ох боже.

– Знаю, – сказала я, потому что я и правда знала.

Она опять попыталась улыбнуться.

– Вот уж идеальная возможность сказать: «А ведь я тебе говорила».

– Ты не злишься?

Она потрясла головой.

– Я слишком испугалась, чтобы разозлиться. Может, потом. Отложу до лучших времен.

Она положила журнал на прикроватный столик и придвинулась ко мне.

– Как ты?

– А, все в порядке, – на автомате ответила я, но пока я говорила, на меня опустилась пелена беспамятства, и я на секунду перестала слышать ее голос.

Я моргнула, пытаясь пробраться сквозь этот туман.

– Кэдс, ты сломала ногу, – сурово напомнила Рози. – Это не «все в порядке». А еще мама сказала, что твоя мама сказала, что ты упала с огромной высоты. И сотрясение. Тебе повезло, что ты не сломала шею.

От ее слов воспоминания прорвались мне в мозг. Было чувство, что мир уходит у меня из-под ног. Острое жжение осколков стекла на коже. Наверное, это все отразилось у меня на лице, потому что Рози с беспокойством посмотрела на меня.

– Ты в порядке?

Я попыталась кивнуть, что было ошибкой.