Но что, если мне не нужно ни ее разрешение, ни одобрение, ни похвала, чтобы быть тем, кем хочу, и делать то, что люблю? Что, если я сама за свой чертов выключатель отвечаю?

Я откладываю инструменты, снимаю очки, маску, защитный костюм. А потом и шапку и швыряю ее на стол. Меня уже так достало быть невидимой! Солнце запускает мне в волосы свои жадные пальцы, и от этого кружится голова. Я снимаю толстовку, и вот у меня снова есть руки. Ветерок приветствует их, скользя по поверхности, и волоски поднимаются один за другим, мне щекотно, каждый сантиметр обнаженной кожи просыпается. А если то, что я не послала конверт Ноа, связано больше с отношениями между мной и мамой, а не мной и братом?

Чтобы пробудить собственный дух, надо бросить камень в свое отражение в стоячей воде. (Я никогда не считала, что у нас с Ноа одна душа на двоих и что моя – половинка дерева с горящими листьями, как он сказал. Я вообще не верила, что у меня есть какая-то душа, помимо того, что видно. Мне казалось, что душа – это движение, прыжок, заплыв к горизонту, нырок с обрыва, создание женщин из песка или из чего угодно еще.)

Чтобы пробудить собственный дух, надо бросить камень в свое отражение в стоячей воде.

Я закрываю на миг глаза, а когда открываю, мне начинает казаться, что я пробудилась от глубочайшего сна, как будто кто-то высвободил меня из гранита. И я вдруг понимаю: пусть Ноа меня ненавидит, пусть никогда не простит. Пусть я потеряю их с папой навсегда. Пусть. Я должна склеить его мечту обратно. И ничто больше не важно.

Я иду в студию, поднимаюсь по лестнице в комнату Оскара, потому что там есть компьютер. Я включаю, захожу в свою почту и пишу письмо Сэнди с вопросом, можем ли мы встретиться перед уроками в среду, в первый же день после каникул. Я объясняю, что это срочно и что со мной придет мой брат с таким портфолио, от которого он офигеет.

Я откажусь от места. Именно это я и должна была сделать каждый божий день в последние два года.

Я отправляю письмо, и это чувство ни с чем не спутаешь: я свободна.

Я – это я.

Я пишу Ноа эсэмэску: «Надо поговорить. Это важно!» Чем скорее он начнет рисовать, тем лучше. У него четыре дня на портфолио. Я откидываюсь на спинку кресла с чувством, будто только что вышла из самой темной пещеры на свете в слепящий свет щедрого солнца. И только теперь я осматриваюсь. На кровати Оскара лежат его книги, его футболки. Меня охватывает разочарование, но с этим ничего не поделаешь. Трус в крутой кожаной куртке однозначно продемонстрировал свои чувства к трусихе в невидимой форме.