– Конечно, почему нет? Даже Богу пришлось второй раз мир творить, – руки Гильермо взмывают в воздух. – Он делает первый мир, решает, что получилось очень плохо, и заливает его водой. А потом пробует все сначала, с помощью…

– Ноя, – заканчиваю я за него.

– Да. И если даже у Бога было две попытки, то нам что, нельзя? Можно и три раза пробовать, и триста. – Гильермо тихонько смеется. – Ты скоро убедишься, что одна попытка дается, только когда работаешь с циркуляркой с бриллиантовым напылением. – Он поглаживает подбородок. – Но и там все равно иногда сделаешь страшную ошибку и думаешь убить себя, потому что скульптура испорчена, а в итоге получается даже более невероятно, чем если бы ты этой ошибки не делал. Поэтому я люблю камни. Когда работаешь с глиной, как будто жульничаешь. Слишком просто. У нее собственной воли нет. А вот камни страшные. Они могут прекословить. И это честная борьба. Иногда ты победишь. Иногда они. А иногда они выиграют, и от этого ты выиграешь тоже.

На улице изо всех уголков мира показалось солнце. День просто великолепный.

Гильермо лезет вверх по лестнице к голове великанши. Он на миг застывает, прижавшись головой к ее массивному каменному лбу, а потом поднимается над ней. Затем опускает очки, прикрывает рот шарфом – ага, ясно, для маски он слишком крут – и берет циркулярку с алмазным напылением, что лежала на верхней ступени лестницы, наматывает провод на плечо. Воздух наполняется громким стуком, как от отбойного молотка, и к нему тут же присоединяется визг гранита – Гильермо без каких-либо колебаний использует свой единственный шанс и режет голову Дражайшей, и его тут же окутывает облако пыли.

Сегодня во дворе полно народу. Помимо скульптора и незаконченной пары, Трех (до жути страшных) Братьев и меня тут по какой-то причине стоит мотоцикл Оскара. И мама с бабушкой неподалеку, я это чувствую. И еще мне постоянно кажется, что кто-то подсматривает за мной с пожарной лестницы, но когда я туда смотрю, вижу лишь Фриду Кало, нежащуюся на солнышке.

Забыв обо всем, я работаю над высвобождением НоаиДжуд.

Я потихоньку откалываю от камня кусочек за кусочком, постепенно, как и вчера, время отматывается в обратную сторону, и я начинаю и не могу перестать думать те мысли, которые обычно себе не позволяю, например о том, что меня не было дома, когда мама поехала мириться с папой. Я не слышала, как она сказала, что мы снова будем семьей.

Не было меня, потому что я сбежала с Зефиром.

Я думаю о том, как она умерла с мыслью, что я ее ненавижу, ведь я только об этом и твердила после того, как она выгнала папу. Да и раньше тоже.