Я никого не узнаю, только у самого дальнего края замечаю Франклина Фрая, местного гаденыша эпических масштабов, с какими-то серфингистами постарше, все они уже минимум год назад позаканчивали школу. Это тусовка Зефира. Они сидят в кузове грузовичка Франклина и в свете фар выглядят так страшно, словно хеллоуинские тыквы.

Хотя бы пламени длинных всклокоченных и выгоревших волос самого Зефира не видно.

Мне уже хочется достать из рюкзака свою шапку с толстовкой и снова их надеть, чтобы стать невидимой. Но я этого не делаю. Я хочу верить, что красная ленточка на запястье всегда будет меня беречь. Хотя она не будет. Я бы предпочла поиграть в «Как бы ты предпочел умереть» вместо того, чтобы пытаться разобраться, как жить. Но нельзя. Хватит быть трусихой. Мне надоело, что моя жизнь стоит на паузе, надоело себя хоронить и прятаться, надоело быть каменной во всех смыслах этого слова.

Я не хочу воображать себе никакие лужайки, я хочу по ним бегать.

Я подхожу к врагу. Мы с Франклином Фраем неприятели.

Моя стратегия – не здороваясь спокойно и вежливо спросить, не видел ли он Ноа.

Его стратегия – начать петь «Хей Джуд» – почему родители не подумали об этом, когда выбирали мне имя? – после чего неспешно осмотреть мерзким взглядом меня снизу вверх и обратно, не упустив ни сантиметра, а потом затормозить на груди. У невидимой формы, разумеется, есть свои преимущества.

– Что, совсем опустилась? – говорит он непосредственно груди, потом отпивает пива, неаккуратно вытирает губы тыльной стороной ладони. Ноа был прав; он на вид совсем как бегемот. – Извиняться пришла? Чё-то не скоро.

Извиняться? Смеется, что ли?

– Брата моего не видел? – повторяю я, на этот раз погромче, четче выговаривая каждый слог, словно он языка не понимает.

– Он ушел, – доносится из-за спины, и тут же смолкают вся музыка, весь треп, и ветер, и море. Это все тот же иссушенный шершавый голос, от которого я раньше вся стекала на доску. У меня за спиной стоит Майкл Рейвенс, он же Зефир.

Хотя бы он передумал прыгать, говорю я себе и поворачиваюсь.

Мы очень давно не виделись. Задние фары грузовика Франклина светят Зефиру в глаза, он прикрывает их рукой. Хорошо. Я не хочу видеть этих узких зеленых ястребиных глаз, я их и без того достаточно часто себе представляю.

Вот что было сразу после того, как я два года назад потеряла с ним девственность: я села, подтянула колени к груди, как можно тише глотнула соленого воздуха. Я думала о матери. Ее разочарование распускалось у меня в груди черным цветком. Слезы жгли глаза. Я запретила им течь, и они повиновались. Я была вся в песке. Зефир подал мне трусы от купальника. И мне захотелось его ими придушить. На камне я заметила использованный окровавленный презерватив. Какая мерзость, мелькнуло у меня в голове. Я и не знала, что Зефир его надел. Я о защите даже не подумала! Меня выворачивало наизнанку, но это я себе тоже запретила. Зефир улыбнулся мне так, словно все отлично. Словно то, что случилось, – ПРЕКРАСНО! Я улыбнулась в ответ, будто соглашалась с этим. Он хоть знает, сколько мне лет? Я помню, что я об этом подумала. О том, что он, наверное, забыл.