– Тебе лучше?

Он кивнул.

– Хорошо, – добавила я и положила руку ему на спину.

На светофоре загорелся зеленый, и Люк выехал на перекресток.

– Спасибо, что задавала вопросы. Мне это очень помогло. Вот только теперь я, наверное, не смогу показать Эмори видео.

– Я попрошу Аарона, он меня вырежет.

Мы проехали еще несколько кварталов, и Люк спросил:

– Почему ты мне не расскажешь, из-за чего вы поссорились?

Я не хотела вдаваться в детали и ответила как можно более расплывчато:

– Я сказала то, что не следовало бы говорить. Она сказала то, что не следовало бы говорить. Знаешь, как это бывает? Слова вылетают сами, и хочется запихнуть их обратно, вернуться назад во времени хотя бы секунд на тридцать, все исправить – но это невозможно.

Я выдержала паузу.

– Так или иначе, у меня в голове застряло то, что сказала Эмори. Я постоянно об этом думаю. Благодаря ей я начала сомневаться в том, что знала наверняка, и какое-то время я даже ненавидела ее из-за этого. Меньше чем за минуту она разрушила основательную часть моей жизни – и всего парой слов. С тех пор я начала по-другому относиться к папиным проповедям. Я прихожу к своему молельному камню и сижу там часами, надеясь хоть что-нибудь почувствовать. – Я приложила ладонь к сердцу. – Присутствие. Голос. Хоть что-нибудь. Но за последние несколько недель я стала по-иному смотреть на вещи.

На все.

На то, что случилось с Люком одиннадцать дней назад, и даже на то, о чем мы разговаривали сегодня в церкви.

– Например? – уточнил он.

Я положила ногу на ногу и повернулась к Люку.

– Недели две назад я сказала бы тебе с полной уверенностью, что ты умудрился на три минуты попасть на Небеса. Я бы заверила тебя, что жизнь после смерти однозначно существует и тебе повезло ее увидеть. Разумеется, я не могла бы знать наверняка, но моя уверенность была бы настолько полной, что в моих глазах эта вера граничила бы с прописной истиной. Я бы заявила, что густая синяя вода омыла тебя снаружи и изнутри. Что, если ты мечтаешь снова в ней очутиться, выход у тебя лишь один: впустить Иисуса в свою жизнь как своего Господа и Спасителя. Попросить у Него прощения за грехи и принять осознанное решение переродиться[21]. Вообще-то мне следовало бы именно это тебе сейчас и сказать.

Люк улыбнулся.

– Но?

– Но я не могу. Я восхищена тем, что тебе довелось пережить, но понятия не имею, что это было.

– Ну спасибо. Ты не очень-то мне помогла.

Люк поднял бровь. По выражению лица Люка я поняла, что он шутит, и решила подыграть.

– А ты-то думал, что я помогу внести ясность!

– Дочь проповедника…

– …ищет ответы, – закончила я за него.

Люк затормозил под фонарем у моего дома, но двигатель не заглушил. Я хотела было выйти из машины, но вдруг замешкалась и повернулась к Люку.

– Папа убежден, что не случайно тебя нашла именно я. Что это «Бог нас направил». – Я изобразила кавычки указательным и средним пальцами. – Но я знаю, что ты всегда пробираешься в спальню к Эмори. Всегда останавливаешься под этим фонарем. Я спустилась на кухню за стаканом воды и увидела тебя.

– Ты тоже думаешь, что это не случайно? Что некая высшая сила определила события? – спросил Люк.

Я задумчиво нахмурилась.

– Точно не скажу. Впрочем, в последнее время я ничего не могу сказать наверняка.

Он затих, глядя на лобовое стекло, словно размышляя о чем-то.

– Не удаляй свой голос из видео. Я хочу, чтобы Эмори его услышала.

– Правда? Зачем? – удивилась я.

Люк покачал головой.

– Как знать? Может, это и правда судьба. И я должен стать, скажем так, пластырем, который снова скрепит ваши отношения.

Эмори

День 292-й, осталось 145

В столовой мы с Шарлоттой заплатили за обед и разошлись.

– Увидимся в десять, – сказала я и повернулась к столу Люка. Там царило оживление: все болтали, перебивая друг друга и сражаясь за всеобщее внимание, и шумели больше обычного.

Я села рядом с Люком.

– Привет, Эм. – Он погладил меня по ноге и поцеловал в губы. Это был не страстный, а нежный, школьный поцелуй. Но приятный. И настоящий.

– Вижу, ты сегодня в хорошем настроении, – сказала я.

– Да, правда.

– Что случилось? Из Денвера пришли новости?

– Не-а, пока нет. – Он откусил кусок сэндвича и залил его лимонадом.

– Тебе лучше?

Люк откусил еще и пробормотал с набитым ртом:

– Не то слово. Боже, умираю от голода. Какой же он вкусный! Давно у нас в столовой подают такую вкуснятину?

Я еще не распаковала свой бутерброд с ветчиной и сыром, но не сомневалась, что на вкус он окажется таким же, как вчера и позавчера.

Люк доел и смял упаковку, отпил еще лимонада через соломинку и тянул его до тех пор, пока в стакане не остался один только лед. Тогда Люк повернулся к Доминику.

– Слушай, приятель, ты будешь доедать эти чипсы?

Доминик помотал головой и бросил Люку пакет.

– Ночью я спал, как бревно, – сообщил Люк, разрывая пакет с чипсами. – Маме пришлось меня разбудить, и если бы она этого не сделала, я бы дрых до вечера. – Он уничтожил чипсы за считаные секунды, и я протянула ему свою бутылку с водой. Люк сделал три больших глотка.

– Извини, все никак не наемся, – сказал он со смешком.

Я рассмеялась.

– Ничего, это же хорошо. Ешь сколько влезет. А там, глядишь, сбавишь обороты и даже успеешь прочувствовать вкус, – пошутила я. – Но…

Он меня перебил:

– Так в этом и соль! Я прекрасно его чувствую. Как будто вкусовые рецепторы работают на полную мощность. – Он отпил еще воды. – Даже эта вода просто потрясающая на вкус.

– Может, это из-за лекарств? – предположила я, все еще улыбаясь.

На самом деле причина меня не волновала; главное, что прежний Люк вернулся.

– Возможно. – Он залпом допил мою воду.

Потом он вытащил из кармана пачку мятных конфет. Мне вспомнилась упаковка, приколотая на доску над моим письменным столом. Та, на которой он нарисовал карту.

Я повернулась к Люку, перекинула одну ногу через скамью, а другую положила ему на колени. А потом взяла его лицо в руки и поцеловала. На вкус он был как мясная нарезка, кукурузные чипсы и мята, причем смешанные вместе, но меня это не волновало. Я просто радовалась, что он вернулся.

– Это за что? – спросил Люк.

– У тебя есть планы на вечер субботы?

– Хм-м… Суббота… – Он задумчиво поднял взгляд, словно мысленно сверяясь со своим календарем, забитым разнообразными событиями, и я хихикнула, потому что знала, что никаких дел у него быть не может. – Нет, а что?

– Отлично. У нас свидание.

– Да?

– Ага.

– Что будем делать?

– Не скажу. Это сюрприз.

Он прижался своим лбом к моему.

– Я люблю сюрпризы.

– Знаю. – Я еще раз его поцеловала, поднялась со скамьи и взяла свой сэндвич. – Мне надо на репетицию. Мы сегодня поедем на матч?

– Я заберу тебя в шесть.

Я уже собиралась уходить, когда он схватил меня за запястье.

– Эм? Это глупо, но можно тебя кое о чем попросить?

– Можно, конечно.

– Наденешь сегодня мою куртку? Знаю, звучит по-дурацки, но я чувствую себя прежним, когда вижу тебя в ней.

Я обняла его за талию и прошептала ему на ухо:

– Так и собиралась сделать.

– Спасибо.

Он притянул меня к себе и страстно поцеловал. Не по-школьному. Совсем нет. Это был такой поцелуй, от которого хотелось перенестись в уединенное местечко и провести остаток дня только вдвоем – просто болтать, смеяться и целоваться до самой ночи. Боже, как мне не хватало этих поцелуев!

Я вышла из столовой и пошла в театр легкой, практически летящей походкой. Люк вернулся. Он снова такой, как раньше. Мы все те же Люк и Эмори, и теперь у нас все будет хорошо.

Ханна

После репетиции «Рассвета Воскресения» я поднялась к будке звукозаписи и постучала. Аарон открыл дверь так быстро, как будто стоял за ней и ждал меня.

– А вот и ты. Как раз вовремя. Заходи.

Он сел на табурет и взялся за мышку.

– Я немного его высветлил. Знаю, Люку хотелось снимать видео в темноте, и оно все равно стало бы зернистым, если бы я попытался сделать изображение еще ярче, но так его, по крайней мере, чуть лучше видно.

Люк по-прежнему оставался в тени, и картинка выглядела все так же загадочно, но на его лице теперь можно было различить улыбку. Изображение стало более четким, но не слишком светлым – как он и хотел.

– Идеально.

Аарон включил проигрыватель.

– Привет. Меня зовут Люк. Честно говоря, я не уверен, зачем я это делаю.

Мы с Аароном сидели в полной тишине, внимательно слушая историю Люка о густой синей воде, о комнате без стен, о чувстве безграничной любви. Потом Люк щелкнул пальцами и объяснил, как все это закончилось – благодаря моим словам. У меня сердце кровью обливалось. Выражение его лица изменилось. Он замялся. Тут прозвучал мой вопрос:

– Как думаешь, ты видел Небеса?

Он рассказал о страхе смерти, о том, что его душа осталась цела и готова была перенестись в иное место. Потом Люк посмотрел прямо в камеру и произнес:

– Я очень рад, что выжил, но не сомневаюсь, что однажды вернусь в ту воду. Я еще не готов покинуть этот мир, нет, но я больше не боюсь смерти.