«Ну вот, так и есть, — подумал патриций. — Нефер сразила его!»

— Ты ведь из Египта, верно? Посмотри, узнаёшь ли этот саитический папирус? — продолжал библиофил, показывая ей свиток.

Аврелий закатил глаза. Возможно ли, чтобы этот фанатик был настолько помешан на своём увлечении, что не ощущал никаких свойственных нормальным людям чувств — холода, голода или сексуального возбуждения?

Глядя на Марцелла Верания, снова углубившегося в чтение, сенатор нахмурился. Он не доверял людям, которые думали, будто могут жить, удовлетворяя только свои духовные потребности, считая телесные второстепенными, как будто одни можно легко отделить от других безо всякого ущерба.

Эмоции, душевные и эротические переживания не должны подавляться, они должны лишь находиться под строгим контролем разума: именно этому нас учит философия.

Если кто-то попытается полностью вычеркнуть их из жизни, то столкнётся с тем, что они непременно возьмут верх, причём проявятся настолько искажёнными и неуправляемыми, обретут такую невиданную силу, что могут легко смести все непрочные барьеры права и морали.

Проводив гостей, Аврелий вернулся в вестибюль и, сняв со стены ярко горящий факел, опустился на колени и принялся осматривать пол. Он приказал рассыпать у порога слой мельчайших опилок, как делают обычно, когда проводят основательную уборку, и постарался, чтобы гости прошли по ним на некотором расстоянии друг от друга, так чтобы их следы не смешивались.

Теперь, склонившись над опилками, он изучал следы уличной обуви, в которой брат и сестра Верании пришли к Аврелию и сменили в атриуме на домашние мягкие туфли.

— Можно ли представить себе сенатора в более постыдной позе? — упрекнул его Кастор, выходя из тени. — Не поспешишь подняться, не удержусь и пну тебя как следует по заднице!

— Лучше помоги мне, вместо того чтобы острить: я изучаю следы, оставленные их обувью.

— Какая хитрость, патрон! Только тебе это могло прийти в голову, — с тонкой иронией поздравил его слуга. — Жаль, однако, что на опилках толком ничего не видно. А мне вот выпала удача найти несколько отпечатков с очень интересной завитушкой…

— Где ты их видел? — спросил патриций, понимая, что Кастор замолчал в ожидании вознаграждения.

— Рядом с нашей оградой ремонтируют мостовую, и каменщики сгрузили песок, — продолжал секретарь, опустив в карман монеты. — Я так поставил нубийцев, что Марцеллине, чтобы сесть в паланкин, пришлось сделать несколько шагов по песку…

— И следы, оставленные её обувью…

— …украшены отчётливым завитком вроде того, какой ты напрасно стараешься отыскать в опилках! — торжественно заключил Кастор.

XXII ЗА ШЕСТЬ ДНЕЙ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ ИД

XXII

ЗА ШЕСТЬ ДНЕЙ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ ИД

Сперва обрадовавшись открытию, которое сделал секретарь, Аврелий быстро понял, что улика эта мало чего стоит, поскольку обувь с таким знаком носило, конечно, множество других людей.

И патриций решил двинуться по иному пути — внимательнее изучить странную болезнь издателя Сатурния. С большим скепсисом относясь ко всякого рода предсказаниям и пророчествам, он придумал довольно хитроумный способ разобраться в фантастической истории, которую рассказал Скапола про трёх предвещавших смерть птиц, что неожиданно появились на инжировом дереве в огороде.

На следующий день в шестом часу вечера патриций отправился в копировальную мастерскую Сатурния с мешочком птичьего корма, несколькими полосками сушёного мяса и хорошим запасом терпения.

Войдя в книжную лавку на Аргилетум, он поздоровался с работавшими там малярами.

Дворик позади дома был завален строительным мусором, а возле ограды росло инжировое дерево, сейчас, зимой, ещё голое. Под ним Аврелий рассыпал корм и повесил на ветки приманку — кусочки сушёного мяса, и, завернувшись в тёплый меховой плащ, присел на доски и стал ждать.

Почти сразу же прилетел дрозд, а вскоре появился и снегирь. В полной уверенности, что найдёт разгадку, сенатор стал ожидать сову. Может, птица и в самом деле жила где-то поблизости, хотя явление этой предвестницы смерти среди бела дня в центре города было всё же маловероятно: местные жители, веря в дурные приметы, немедленно прогнали бы её.

Аврелий как раз и хотел исключить такую возможность, прежде чем приписать это необычное явление чьему-то злобному намерению специально напугать бедного издателя.

Третью гипотезу — о печальном пророчестве — патриций даже не рассматривал, поскольку, как настоящий эпикуреец, отвергал всякие божественные чудеса, чудотворные события и разного рода сверхъестественные явления.

Несколько часов провел Аврелий в неудобной позе, стуча зубами от холода и посматривая на небо в надежде увидеть хищную птицу. Если бы сову привлекла наживка, то её необычное появление перед смертью Сатурния можно было бы посчитать совершенно случайным.

В Чтобы развеять скуку, патриций стал размышлять о людях, которые жили в этом тоскливом уголке на викус Фламиния: с одной стороны, Друзий, желающий поскорее жениться и заявить о своих правах на наследство; с другой стороны, Вераний, отнюдь не желавший торопить события. И с ними красивая девушка, возможно, наивная, но чувствительная, которую, казалось, совершенно не волновали проблемы ни того, ни другого.

А ещё эта довольно загадочная смерть отца семейства… И шестеро его бывших рабов, явно хранившие какие-то мрачные секреты. Не говоря уже о привратнике Арсакии, который одним только своим похоронным видом наводил на тревожные мысли.

Желая разобраться в этой истории, патриций поручил Парису как можно точнее выяснить, из чего состояло наследство покойного издателя, какая часть его ещё сохранилась, а какую Вераний уже успел конвертировать в старинные папирусы и редкие кодексы[75].

Пока Аврелий обдумывал всё это, стало темнеть. Он безрезультатно сидел в засаде уже три часа и наконец сдался, убедившись, что затея не сработала. Сова, если она всё же существует, не прилетала днём даже для того, чтобы поесть. Значит, в тот памятный день кто-то, зная о пророчестве, поместил её на инжировое дерево намеренно.

Каменщики давно ушли, когда Аврелий, отказавшись от бессмысленного ожидания, решил отправиться домой.

— Аве, патрон! — приветствовал его ангельский голос.

— Аве, кирия Домиция! — улыбнувшись, поклонился патриций.

— Я хотела поблагодарить тебя, сенатор. На деньги, что ты подарил, я купила прекрасную ткань и сейчас шью себе платье! — сияя, воскликнула девушка. — Хочешь, покажу, пока бабушки нет дома, — приветливо предложила она, и Аврелий поднялся вслед за ней по деревянной лестнице, что шла по внешней стене инсулы.

Поначалу сенатор испугался, что придётся взбираться по такому ненадёжному и шаткому устройству до шестого, последнего этажа, под самую крышу, где жильцы зимой страдают от дождей, а летом умирают от жары. Но квартира, по счастью, находилась на третьем этаже. У двери Домиция немного заколебалась, робея.

— Ты же порядочный человек, правда? Ты ведь не станешь…

Патриций как раз подумал об этом и уверенно подтвердил — не станет…

Ярко-жёлтого цвета платье лежало на единственной кровати, которую бабушке и внучке приходилось делить, поскольку для ещё одного ложа в комнатке не было места. Стол и две колченогие скамьи завершали обстановку.

— Очень красивое платье, но его нужно украсить ожерельем, — сказал Аврелий, открывая сумку.

Этой хорошенькой девушке лучше было бы пуститься в любовные приключения, чем найти такого же бедного, как и она, мужа, ведь в повседневных трудах и постоянных беременностях её красота быстро увянет.

Но Домиция, похоже, предпочитала перспективу преждевременного старения среди галдящих детишек, чем комфортную, но одинокую судьбу богатых куртизанок.

— Ничего не слышал о молодом хозяине копировальной мастерской? — спросила она патриция, опустив глаза, чтобы не выдать, насколько волнует её этот вопрос.

— У него всё хорошо, — коротко ответил Аврелий.

Значит, Домицию интересовал Друзий Сатурний. Возможно, они знакомы с детства, задолго до того, как он обручился с Марцеллиной.

«Юноша явно не так наивен, как это кажется на первый взгляд», — подумал Аврелий, вспомнив напор, с каким тот обвинял шурина, настойчивую просьбу поговорить с Цезарем и странный взгляд, каким тот обменялся с Туцией.

Также следовало учесть и явный интерес к нему красивой соседки по дому. Всё это давало повод подозревать, что Друзий вынашивает какие-то планы, скрывая их за образом невинного ребёнка с буллой на шее…

— Ты не голодный? У меня есть лепёшка с травами, — предложила Домиция. Патриций поспешил отклонить приглашение, опасаясь рассердить строгую бабушку.

Уходя, уже на площадке, он вдруг обратил внимание на выцветшую занавеску, закрывавшую что-то вроде ниши в стене. Патриций вытаращил глаза: ткань шевелилась, хотя никто не касался её!

Домиция рассмеялась, увидев его ошеломлённое лицо.

— Ах, не бойся! Там птица, — сказала она, отодвигая занавеску, за которой под чёрным колпаком сидела толстая сова. — Не говори никому, прошу тебя, что мы держим её тут! Соседи так суеверны. Она нужна нам, чтобы бороться с мышами. Здесь, в инсуле, их тьма, а мы, благодаря этой охотнице, живём спокойно! Но приходится выпускать её только ночью, втайне от всех…

Если хищная птица существовала на самом деле, то, может быть, речь идёт о простом совпадении, рассудил Аврелий, но сразу же понял, что ошибается: Скапола говорил, что было ещё светло, когда Сатурний увидел сову. Охваченный внезапным сомнением, он спросил девушку: