— Как своего старого хозяина? — засмеялся патриций. — Извини, но у меня отличное здоровье, и потребуется что-нибудь посильнее, чем сова, чтобы отправить меня на тот свет.

— Я не нужна тебе, ты никогда меня не хотел! — закричала Туция, выплёскивая всю свою злость и досаду. — Этот аукцион был для меня хорошим шансом, я многим понравилась. Ты же купил меня только в угоду своим слугам! А теперь заставляешь жить в доме, где я никогда ничего не буду значить, с этим идиотом управляющим, который краснеет, как только заговариваешь с ним, с обманщиком секретарём, готовым воспользоваться мною, не дав ничего взамен, и склочницей египтянкой, которая смотрит на меня змеёй!

Слушая это бурное излияние, патриций посмотрел на Туцию другими глазами. Впервые эта глупая и нудная женщина вызвала его интерес.

Рабыня вдруг замолчала, усомнившись в том, что поступает правильно: она не смеет так говорить с хозяином, её дело — быть смиренной и покорной.

— Я всё время старалась обратить на себя твоё внимание, но ты даже не видишь меня. Может, я недостаточно красива для тебя, благородный сенатор? — спросила она, моргая и тараща глаза, стараясь выжать из них слезинку.

— Дело не в этом, — холодно возразил он. — Важно, чтобы ты поняла: в моей постели тебе не бывать, Туция. Твоё лицемерие мне противно, жеманство раздражает, а заискивание отвратительно. Довольствуйся моими рабами, они определённо сумеют оценить тебя!

Ненавидящий взгляд служанки на мгновение замер на кинжале, который обычно лежал на столике возле кровати Аврелия. Патриций уловил это быстрое движение глаз на перекошенном от гнева лице женщины, но не шевельнул и пальцем.

— Ты не сделаешь этого, — спокойно произнёс он. — У тебя не хватит смелости, и потом ты же понимаешь, что это не имеет никакого смысла.

— Тогда продай меня! — вскричала Туция, горделиво вспыхнув. — Я не хочу жить в твоём доме!

— Об этом мы поговорим, когда найдём убийцу Модеста. Если, конечно, ты не скрываешь что-нибудь ещё более серьёзное, — ответил Аврелий;

Рабыня задержалась в дверях, бросив на хозяина отчаянный взгляд:

— Считаешь себя очень проницательным, да? Но тебя же водит за нос эта сука Делия. Всем известно, что именно она зарезала Глаука и Модеста! И не она ли убила своего хозяина несколько лет назад? Это ведьма, господин, которая умеет налагать жуткие заклятья. Она и тебя заколдовала, я уверена! А ещё Делия ворует чужие вещи, чтобы использовать их в своей ворожбе, ходит тайком в твою библиотеку, когда думает, будто никто ничего не замечает. Осмотри её комнату, если не веришь! — зло выкрикнула она и быстро удалилась, вся в слезах.

XXIV ЗА ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ ИД

XXIV

ЗА ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО ФЕВРАЛЬСКИХ ИД

На следующее утро Аврелий под каким-то предлогом удалил всех слуг, намереваясь осмотреть, никому не говоря, комнату Делии.

Он обшарил всё, пока не обнаружил на дне небольшого сундука, в котором девушка держала платья, свиток — второй том большого собрания сочинений Посидония[76], посвящённый изучению океана.

«Эта сплетница Туция, выходит, говорила правду, — с огорчением подумал патриций. — Странно, между тем, что Делия украла книгу, которую было бы очень трудно продать отдельно от остальных…»

Аврелий поразмыслил немного и решил никому ничего не говорить, а посмотреть, попытается ли девушка взять и другие тома. Он вернул свиток в сундук и решил пока побеседовать с Кастором.

— Значит, ты убеждён, что издатель умер от болезни, — рассуждал грек. — Молодой Друзий, однако, уверен в обратном и рассказывает всем, что обратится лично к Цезарю!

Аврелий жестом выразил досаду.

— Он ещё мальчишка. Думает, что стал мужчиной только потому, что переспал со служанкой.

— С Туцией, да? Но эта история с совой мне не нравится. И я всё думаю, а вдруг она и от меня захочет избавиться… — встревожился вольноотпущенник.

— Что слышно о Скаполе?

— Он бесследно исчез! Но мне кажется, Фульвия Арионилла должна что-то о нём знать…

— Она так и не нанесла мне визит, хотя очень хотела купить Теренция… Скажи-ка, сад моей виллы на холме Яникул ещё не совсем одичал? Самое время нанести визит одной уважаемой матроне!

— Оденься понаряднее, патрон. Пожилые римские дамы очень любят, когда мужчины хорошо одеваются! — хитро улыбнувшись, посоветовал вольноотпущенник.

Аврелий и в самом деле вышел из дома при полном параде: туника с латиклавом, роскошные сенаторские сапоги с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости, перстень на пальце, шерстяной вышитый плащ.

Надеясь произвести впечатление на матрону, патриций решил отказаться от тёплой туники с длинными рукавами и теперь стучал зубами из-за того, что голая рука то и дело выглядывала из неудобнейшей тоги.

Синьора жила напротив Авентинского холма, на правом берегу Тибра, недалеко от того места, которое сто лет назад называлось огородами Дама-сиппо — посредника в торговле недвижимостью, к которому за советом обращался сам Цицерон.

Большой, но не слишком роскошный дом стоял на полпути между самыми первыми в этом ещё малонаселённом квартале жилыми зданиями и обширными поместьями богачей, готовых скупить за сумасшедшие деньги пригодные для строительства земли, чтобы превратить их в свои парки.

Вдова, несомненно, унаследовала дом от покойного мужа, и вскоре, конечно, он вырастет в цене, если только близость к реке, которая каждый год выходит из берегов, не испугает возможных покупателей.

С другой стороны, Тибр, со своими мутными водами, обеспечивал жизнедеятельность её маленького питомника декоративных растений, доходы от которого, конечно, не могли покрыть слишком дорогое подключение к городскому водопроводу…

«Не так уж и плохо!» — думал Аврелий, разглядывая из паланкина ряды молодых саженцев: олеандр, мирт, иглицу шиповатую, кусты ежевики и, естественно, все те новые вечнозелёные растения, по которым римляне в последнее время сходили сума.

В глубине огорода, хорошо укрытые от холода, размещались экзотические растения, привезённые из дальних земель, которые Рим постепенно завоёвывал: папирус, вишня, роза из Персеполя, персиковая, необыкновенно сладкая ежевика…

— Позови хозяйку, мальчик! — велел он рыжеволосому слуге, выйдя из паланкина.

— Хозяйка, хозяйка! — закричал мальчик.

Жилище Ариониллы было простым и вовсе не приспособленным для приёма такого высокого гостя, явившегося к тому же без предварительного предупреждения.

Матрона заставила себя ждать. Она, несомненно, решила нарядиться, желая предстать перед гостем как можно более красивой, а возможно, чтобы своим моложавым видом оправдать интерес к Теренцию.

Привлекательный триклинарий вполне мог вскружить голову пожилой женщине, чтобы завладеть потом её наследством, рассуждал патриций, прохаживаясь по аллее с карликовыми деревьями, которые стали в Риме нарасхват с тех пор, как вошло в моду устраивать в перистиле небольшой миниатюрный лес.

— Сенатор Стаций? — раздался мелодичный голос.

Аврелий растерялся. Женщине, которая появилась перед ним, можно было дать лет тридцать пять, совсем немного для вдовы человека, скончавшегося на восьмом десятке. А кроме того, она оказалась очень изящной: невысокого роста, с осиной талией и точёной шеей — все это придавало ей хрупкую лёгкость тех стеклянных статуэток, в которых египтяне обычно хранят свои драгоценные мази.

«Сначала Марцеллина, теперь Арионилла — вот уже второй раз ошибаюсь относительно возраста», — усмехнувшись, подумал Аврелий.

— Что-то не так, сенатор? — спросила матрона, слегка склонив голову набок.

— Дело в том, что я ожидал встретить совсем другую женщину, — признался Аврелий.

Он почему-то всегда думал, что вдова — это непременно пожилая дама с квохчущим голосом и головой в крупных кудряшках. Волосы же у Фульвии Ариониллы были гладкие и блестящие, собраны в узел на затылке, с которого спускалась такая длинная прядь, что Аврелий заподозрил в ней одну из тех индийских накладок, что продавались в портиках Филиппа возле храма Геркулеса Мусагета.

— Ты разочарован? — улыбнулась женщина.

— Восхищён! — искренно ответил патриций.

— Прошу в кабинет, — и она двинулась вперёд, шагая так легко, что казалось, будто едва касается пола.

— Я давно жду твоего визита. Твой посыльный разве не передал моё приглашение? — спросил сенатор.

— Передал, но я предпочла игнорировать твою просьбу. Я не из тех женщин, которым нравится, когда их вызывают, — ответила Фульвия Арионилла, смягчив иронией слова, которые могли прозвучать резко.

Аврелий кивнул, держа удар: вот наконец женщина, способная обезоружить мужскую наглость с помощью улыбки.

— И значит, ожидала, когда я сам навещу тебя.

— И это правильно. Порядочная матрона не поедет одна в дом известного волокиты! — пошутила она, велев слуге налить гостю горячего вина.

— Что касается покупки Теренция, тебе, к сожалению, придётся подождать. Он связан с одним довольно сложным делом, — объяснил сенатор и рассказал ей загадочную историю четырёх убийств. — Так что при всём желании я вынужден отложить продажу раба до того времени, когда разбирательство завершится.

— Все эти несчастные были убиты одинаково — точно так же, как и один из моих рабов, — с волнением проговорила она.

— Да, Никомед. Что ты скажешь о нём? — спросил Аврелий.

— Немногое. Пупиллий очень любил его, но в последнее время их отношения испортились…