Аврелий подошёл к Фульвии и решительным движением распустил узел её ароматных волос. Гладкая и блестящая копна мгновенно растеклась по плечам, подобно тёмной воде, внезапно прорывающей плотину.
Патриций запустил в волосы руку, наслаждаясь их шелковистой мягкостью и в то же время поглядывая в большое зеркало, которое велел поместить напротив единственной двери в комнату, но не видел в нём даже тени.
По мере того, как тянулось время, Аврелий начал думать, что у триклинария действительно есть какой-то заболевший друг, к которому тот направился и потому ещё долго не появится здесь.
Плащ Фульвии был уже сброшен на пол, изящная тонкая шея выглядывала из туники, и патриций поцеловал её, невольно раздражаясь, что приходится всё время отвлекаться на зеркало. Что за глупая идея пришла ему в голову — портить такой великолепный вечер, устраивая ловушку убийце!
Фульвия, со своей стороны не проявляя никакого негодования, казалось, делала хорошую мину при плохой игре и нисколько не противилась ласкам Аврелия.
«Нет, теперь уже Теренций не появится», — убедил себя Аврелий и повёл женщину к широкому ложу, последний раз взглянув в зеркало.
И тут он увидел его в дверях. Лицо оставалось в тени, но в свете крохотного огонька блеснуло лезвие кинжала. Аврелий осторожно опустил женщину на постель и притворился, будто наклоняется к ней, не теряя, однако, бдительности.
Выждав, когда трикалинарий приблизился к нему сзади, он, резко обернувшись, схватил руку с оружием, отвёл её в сторону и нанёс Теренцию в шею удар, которому много лет назад его научнл один восточный старец.
Но Теренций оказался не таким неуклюжим, как Сарпедоний, и легко отклонился. Сказалась юность, проведённая в спортивных палестрах, — он сохранил гибкость, хотя уже давно вёл малоподвижный образ жизни.
Когда же Аврелий, вывернув руку, отнял у него нож, триклинарий принял грозную боевую стойку, готовый схватиться врукопашную.
Фульвия между тем закричала, стараясь прикрыться.
«Удивительно, почему женщины даже в самые критические моменты всегда ищут, чем бы прикрыться», — невольно подумал Аврелий, и тут Теренций бросился на него.
— А я думал, ты специлист по удушению. Филипп Афинский! — рассмеялся патриций, отскакивая на середину комнаты и уклоняясь от его ударов.
— Я убью тебя, как и того типа! — прошипел раб.
— Как Глаука, Никомеда и Модеста? — уточнил Аврелий.
Он решил, что одолеть Теренция для него не составит труда. Ослеплённый ревностью, триклинарий утратил своё неизменное самообладание и вряд ли устоит в схватке с противником, который полностью владеет собой. Именно на это и рассчитывал патриций, стараясь довести его до отчаяния!
— Зачем ты зарезал троих слуг? Может, наша прекрасная Фульвия им тоже назначала свидание? — спросил он, наверняка зная, что это неправда: подобная женщина никогда не опустилась бы до такого простодушного глупил, как Модест, или такого плута, как Глаук.
— Я ничего не знаю об этих убийствах. Я хочу убить тебя, сенатор!
— Ладно, ты же прекрасно понимаешь, что Фульвия согласилась встретиться со мной только для того, чтобы выкупить тебя! — ответил Аврелий, в глубине души надеясь, что ему удастся заставить противника раскрыть что-то ещё.
— А ты захотел воспользоваться её чувством ко мне, чтобы вынудить уступить твоему непристойному желанию! — в гневе прорычал Теренций.
— К счастью, ты вовремя появился! — заметил патриций, стараясь направить разговор в более спокойное русло. — Давай поговорим как разумные люди. В сущности, ничего ведь не произошло.
— Но ты хотел изнасиловать её! — возмутился триклинарий, и Аврелий не стал возражать, хотя и счёл это определение некоторым преувеличением.
Так, перебрасываясь взаимными обвинениями, они продолжали пытаться нащупать слабое место в защите друг друга, то делая неожиданные выпады, то отклоняясь. В конце концов хладнокровие Аврелия оказалось сильнее слепого гнева, который затуманивал сознание противника, и патриций сумел взять верх, уложив Теренция на лопатки.
— А теперь, Филипп Афинский, ты объяснишь мне, за что убил Глаука и других несчастных! — потребовал он, выкручивая ему руку.
— Это не он! Не он! — вскричала Фульвия. — Клянусь тебе, что в ту ночь, когда убили Никомеда, он был со мной. Он ни на минуту не покидал мою постель!
— И в тот день, когда умер Модест, тоже? — усомнился сенатор.
— Да! Он приходил ко мне каждый день, ещё когда был жив мой муж! — в отчаянии призналась она. — Когда умер Италик, я попыталась выкупить Теренция, но издатель не уступил его. Потом был аукцион, и ты торговался за него с Пупиллием. Я не смогла больше повышать цену и предложила всё, что у меня было, лишь бы только он остался со мной!
— Это же раб, — с презрительной ухмылкой произнёс Аврелий.
— Я освободила бы его, прежде чем выйти за него замуж! И потом, он вовсе не раб. По происхождению он из очень знатной семьи. Его предки были государственными деятелями в Элладе ещё тогда, когда твои были всего лишь бандитами на большой дороге, которых собрал Ромул! — заявила Фульвия в уверенности, что это язвительное замечание ранит высокомерного римского патриция.
«А Глаук? В этом случае у Теренция нет никакого алиби! — рассуждал сенатор, подводя, однако, уже некоторый итог. — Арионилла не стала бы лгать, чтобы прикрыть жестокого убийцу. Её любовь к триклинарию, какой бы страстной ни была, всё же не позволила бы закрыть на это глаза».
— Это бесполезно, всё кончено, Фульвия! — воскликнул Теренций. — Мы всё потеряли — нашу надежду и мечту никогда не разлучаться.
— Нет! — горячо возразила она. — Если тебя осудят, я разделю твою судьбу!
— Не слушай, сенатор. Ты
— Хватит болтать глупости! — вскипел Аврелий и возвёл глаза к небу, чтобы не видеть этого душещипательного спектакля. — И теперь, если вы кончили разыгрывать драму про любовь и смерть, я хотел бы поставить точку в этой истории. Итак, ты утверждаешь, что никого не убивал? — спросил он, отпуская Теренция.
— Много лет назад, в Афинах…
— Знаю, но это дело прошлое, — отрезал патриций. — Что же касается других убийств, то у меня есть только утверждение твоей любовницы и ничего больше.
— Пупиллий видел, как я пришёл к Фульвии вечером в день смерти Модеста. И Скапола был рядом со мной, когда убили Глаука, — возразил слуга.
Пока Фульвия и Теренций в слезах обнимались, патриций продолжал размышлять.
«Если они действительно ни в чём не виноваты, тогда осталось совсем мало подозреваемых: какой-то мужчина, снедаемый ревностью, подобно мрачному триклинарию, или неведомый жестокий извращенец. Или же… — но Аврелий всё ещё с трудом верил в это, — какая-то женщина, готовая на всё, лишь бы не утратить свою честь. Не обязательно римская гражданка. Однако если бы коренная римлянка, на которую покусился раб, защищаясь, убила его, то суд предложил бы воздвигнуть ей памятник, а не осудил бы.
И потом, по словам проститутки Зои, женщина, которую любил Никомед, не была свободной. Этой рабыней, следовательно, может быть даже Туция, но невозможно представить, чтобы эта корыстная блондинка ударом ножа защищала свою честь, ту самую, которую так легко готова уступить любому в обмен на даже незначительную выгоду! Остаётся только одно имя, которое труднее всего произнести, несмотря на то что оно больше всего подходит для этой роли, — Делия».
И только когда влюблённые обернулись к нему, Аврелий понял, что произнёс его вслух.
XXXII ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД
XXXII
ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД
На следующее утро Кастор последовал за Делией в атриум, выбрав удобный момент, чтобы поговорить с ней наедине.
«Девушка нуждается в поддержке, — решил вольноотпущенник, — её не следует оставлять одну в борьбе с противником, который намного сильнее неё».
— Ты молодец, дорогая, просто молодец… — шепнул он, незаметно подходя сзади. — Ты ведёшь себя очень достойно: заставила его испытывать угрызения совести из-за этой истории с поркой и позволила себе — ты, рабыня! — хлопнуть дверью перед носом человека, привыкшего, что к его ногам падают самые прекрасные матроны Рима!
Девушка нахмурилась и растерялась: этот александриец как-то странно смотрит на происходящее.
— Сейчас самый удобный момент, чтобы нанести ему решительный удар, — продолжал вольноотпущенник, — никто не знает его лучше меня, а я уверяю тебя, что он готов. Если только правильно бросишь кости, сможешь получить всё что захочешь: деньги, привилегии, даже свободу, к которой так стремишься. Но не слишком тяни кота за хвост, иначе рискуешь перестараться! Послушай своего друга Кастора, и в следующий раз упади в его объятия!
Делия слегка улыбнулась и покачала головой.
— Боги Олимпа, так что же тогда тебе нужно? — возмутился грек. — Ты никогда не найдёшь хозяина лучше!
— Мне не нужны хозяева, — попыталась объяснить девушка.
— Да брось ты! Вот посмотри на меня. Когда я был рабом, мне жилось отлично, я пользовался теми же благами, что и сейчас, и при этом мало за что отвечал… С другой стороны, после стольких лет дружбы я не мог отказать Аврелию в удовольствии освободить меня!
— Но я не ты, — решила закончить разговор Делия. — Так или иначе, спасибо за совет.