«Упряма как ослица, — вздохнул Кастор, — подумать только, всего несколько хитроумных шагов, и удалось бы в очередной раз провести хозяина! Но, похоже, она не горит желанием участвовать в интригах, поэтому придётся позаботиться об этом самому… Придумать подходящее решение».

— Делия начинает мне нравиться, патрон, — сказал он Аврелию вскоре после этого разговора. — И я совершенно уверен, что она не имеет никакого отношения к убийствам.

— Возможно, — согласился сенатор. — И всё же за ними должна стоять женщина. Не обязательно как исполнительница, а, скажем так, в качестве спускового крючка, который заставляет действовать убийцу.

— Кстати, ты заметил, с каким вниманием отнеслась Марцеллина к Тимону во время литературных чтений? Она даже погладила его по голове!

— А волосы у него светлые и слегка курчавые, как у Глаука, Модеста и Никомеда! — воскликнул патриций. — Вот тебе ещё нечто общее у всех трёх жертв. Теперь, когда из списка исключён Лулий, уже легче разобраться: все трое убитых достаточно похожи.

— Ты думаешь, что сестру Верания привлекает определённый тип мужчин… — предположил грек.

— Да, возможно, она более опрометчива, чем мы предполагаем, или так наивна, что не замечает своего собственного провоцирующего поведения. И кто-то из близких чувствует себя обязанным защитить её, — предположил патриций.

— Но ты же не станешь утверждать, будто Марцелл Вераний убил трёх человек ради защиты доброго имени семьи!

— Нет, ни один римлянин не стал бы убивать соблазнителя своей сестры. Самое большее, он привлёк бы его к суду, чтобы вытряхнуть из него как можно больше денег в виде компенсации. Прошли уже времена Виргинии[90], когда отцы закалывали дочерей ради спасения чести. Сегодня порядочный квирит должен уметь носить рога с благовоспитанным равнодушием.

— Ну, если это говоришь ты… — поверил ему на слово Кастор, вспомнив, как хозяин во время бракоразводного процесса с Фламинией намеренно устроил так, чтобы истории об изменах его жены превратились в увлекательные сплетни, гулявшие по гостиным.

— Это, однако, больше применимо к зрелому человеку, уже достаточно циничному, — уточнил Аврелий. — Очень возможно, юноша будет реагировать более непосредственно.

— Ты имеешь в виду Друзия? В самом деле, в нём немало гордости и злобы, как показали его обвинения в адрес Марцелла, а также упорство, с каким он требует поскорее оформить брак. Спорю, что жених уже получил от невесты кое-какой аванс!

— Не думаю, — возразил Аврелий. — Одно дело переспать с уступчивой рабыней, и другое дело — со свободной римлянкой, старше него по возрасту и находящейся под защитой брата. Будущий супруг весьма отличается от наших жертв: гладкие волосы, тщедушный, характер отнюдь не Покладистый, а скорее строптивый… И потом, по правде говоря, мне кажется, он сам тоже немногого ждёт от невесты. На последних литературных чтениях он, похоже, был единственным, кто позаботился развлечь дочь императора. Так что это не робкий юноша, а скорее рано созревший карьерист, который стремится приобрести милость власть имущих…

— А если он всё же пытался овладеть Марцел-линой и обнаружил, что она уже вовсе не невинна?

— То это стало бы смертельным оскорблением для самолюбивого мальчика… Ладно, пожалуй, мы нашли возможную причину! — воскликнул Аврелий.

— Теперь тебе остаётся только найти подход к девушке и ожидать Друзия, который явится перерезать тебе горло, — ехидно заметил вольноотпущенник.

— Мне? Я не вижу себя в этой роли. Ты куда больше подходишь! — пошутил хозяин.

— Я не могу снова подвести Друзия после истории с Туцией, — ловко вывернулся секретарь.

— Туция — рабыня, а рабыня не может отказать.

— Но кое-кто это делает, — заметил Кастор, проворачивая нож в ране.

Аврелий промолчал, стараясь в очередной раз не думать о мучивших его подозрениях. Женщина, способная сказать «нет» всемогущему хозяину, решилась бы отмыть кровью оскорбление от простого раба?

Слишком много оказалось деталей, которые вынуждали его усомниться в служанке. У неё не было алиби ни в одном случае. К тому же, работая в прачечной, она легко могла удалить следы крови Модеста со своей одежды.

Наконец, она единственная, на кого не стал бы доносить Паконий, и она умела играть в латрункули.

— Но почему тут должна быть замешана женщина, хозяин? А мужеложец тебя не устраивает?

— У нас есть только Пупиллий… Но я уже не подозреваю его. Есть также Юлий Каний.

Я не вадел в его доме ни одной женщины. Чемпион любит окружать себя красивыми слугами, ходит на невольничий рынок любоваться сирийцами, и его лучший ученик известен своим пристрастием ко взрослым мужчинам, — размышлял Аврелий, решивший проверить все возможные варианты. — Надо присматривать и за ним, не только за Друзием и Марцеллиной. И усиль слежку за Арсакием, я уверен, что старик что-то скрывает.

XXXIII ЗА ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД

XXXIII

ЗА ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД

На другой день сенатор спал очень долго. И как только проснулся, по привычке протянул руку к столику, где всегда оставлял свой перстень с печатью. Но, не нащупав его, резко поднялся, окончательно прогнав сон.

«Наверное, перстень просто упал ночью», — подумал он и, наклонившись, стал искать его на полу. Но занятие это прервали какие-то громкие голоса в атриуме.

— Что происходит? — спросил он Кастора, выглянув в перистиль.

— Говорю тебе, здесь его нет! — кричал Парис. — Никто из этого дома не стал бы встречаться с такими девками, как ты!

— Но он же сказал, что живёт на викус Патри — циус! — возразил визгливый женский голос, и Публий Аврелий узнал Зою.

Он отступил за штору, продолжая наблюдать за Парисом, который пытался вытолкать женщину за дверь. Всклокоченные волосы придавали ей сходство со страшной Горгоной.

Пока она прорывалась в перистиль, тёмная накидка, какую обычно носят проститутки, сползла с плеч, явив целомудренному управляющему пышные округлости, едва ли не упиравшиеся в него.

Если учесть, что при этом Зоя ещё и всё время яростно лупила своего противника, то легко представить себе, как забавно этот спектакль выглядел со стороны.

— Парис, веди себя прилично! — комментировал Кастор, потешаясь над своим всегдашним соперником, попавшим в нелепое и смешное положение.

Аврелия так развеселило происходящее, что он позволил себе вмешаться, только когда понял, что управляющий вот-вот будет окончательно повержен.

— Хозяин, эта женщина… — простонал Парис.

— Вот, это же он! — обрадовалась торжествующая проститутка.

Управляющий, потрясённый до глубины души, во все глаза смотрел на Аврелия.

«Как сильно изменились вкусы нашего господина, — с горечью думал он. — Прежде ему было не угодить — все женщины казались недостаточно красивыми, а теперь связывается с дурнушками из бань и дешёвыми проститутками из лупана-рия».

— О Геракл, так ты в самом деле сенатор? — присвистнув, воскликнула Зоя. — Ну и домик у тебя, скажу я! Да тут весь форум Августа уместится! Послушай, не угостишь ли чем-нибудь? Выпить хочется.

Патриций усадил её в таблинуме и хлопнул в ладоши, вызывая Филлиду, которая тотчас появилась с кувшином лёгкого вина.

— Вот это да! Ты даже не представляешь, сколько могла бы заработать для тебя эта девушка в каком-нибудь публичном доме! — толкнула его локтем Зоя, профессиональным взглядом окинув красивую рабыню. — Хочешь, поговорю с хозяйкой?

— Она не продаётся, — коротко отрезал Аврелий. — Зачем пришла? Есть новости о лысом старике?

— Вчера он околачивался в переулке, но к нам не зашёл, а скрылся за дверью в соседнем доме. Готова поклясться, он не наш клиент!

Аврелий припомнил, как выглядит переулок, где расположен лупанарий. Вполне возможно, что Арсакий вышел именно из соседнего дома, когда патриций увидел его на улице.

— Молодец! Постаралась! — поблагодарил он, протянул двадцать сестерциев и добавил: — Подожди, не уходи, мне нужен твой совет. — Он вдруг подумал, что, пожалуй, никто лучше проститутки не годится для того, чтобы пролить свет на преступление сексуального характера. — В своём деле ты повидала всякое, и тебе встречались, конечно, мужчины, которые получают удовольствие от насилия. Как ты узнаёшь, когда игра заканчивается и становится опасной?

Зоя думала, что давно уже утратила способность краснеть, но при словах патриция, впервые за много лет, залилась краской.

— Ну… С некоторыми клиентами нужно обращаться очень грубо, чтобы возбудить их. Другие, наоборот, любят бить девушек, но хозяйка не позволяет этого делать. Для таких есть специальные дома, — стала объяснять она, спрашивая себя, к какой же категории отнести этого странного магистрата, который, заперевшись в комнате, оплатил её услуги, хотя всего лишь задал несколько вопросов. — В таком случае проститутка должна, самое главное, изображать страх, потому что именно это возбуждает мужчин такого типа…

«На телах жертв, — размышлял Аврелий, — не обнаружено никаких следов насилия, только перерезанное горло. Убийца, следовательно, не получал никакого удовольствия ни от того, что сеет страх, ни от того, что медленно пытает жертву».

— Потом бывают ещё такие, кому нравится смотреть, как женщина и мужчина совокупляются, — со знанием дела продолжала Зоя.

«Гипотеза о любителе подглядывать не рассматривалась, — рассудил сенатор, — поскольку на тунике Модеста нашлись следы спермы, но неизвестно, кому она принадлежала. Может быть, убийца убивал молодых людей, пока те были в беспомощном состоянии, чтобы потом наслаждаться видом окровавленных мёртвых тел?»