Друзий покраснел, явно обидевшись.

— Думай о своих словах, Публий Аврелий! Ты говоришь о будущей жене римского гражданина!

— Твой отец подписал договор о приданом полтора года назад. С тех пор трое рабов, у которых была близость с твоей невестой, погибли — им перерезали горло. И один из них направлялся к ней в тот вечер, когда был убит.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, рассказывая весь этот бред! — помрачнел юноша, стараясь всё же выдавить из себя улыбку. — Не станешь ведь ты утверждать, будто Марцеллина убила всех этих рабов!

— Не она, но кто-то из её близкого окружения, кому очень не нравится её поведение.

— Мой шурин? — спросил огорошенный Друзий. — Я знаю, что он мошенник и подлый жулик, но никогда не подумал бы, что он способен на такое. Впрочем, невозможно угадать, что у человека на душе…

— Но я намекал не на него, а на тебя, дорогой Друзий, — спокойно уточнил патриций.

— Надеюсь, ты говоришь это не всерьёз, сенатор! Когда умер Никомед, мне не было ещё и шестнадцати лет! — решительно возразил юноша.

— А, значит, ты знаешь о нём! — улыбнулся Аврелий, притворившись, будто удивляется. — И конечно, о Глауке и Модесте тоже. Меня поражает, как такой гордый человек, как ты, всё время закрывал глаза на измены своей невесты, хотя она и всячески ограждала тебя от знакомства с ними.

— Хватит! — вскричал юноша, вставая.

— А может, вовсе и не закрывал глаза, юный Друзий? — насмешливо продолжал Аврелий. — Ты ведь мог расторгнуть брачный договор в любой момент, обвинив Марцеллину в измене. Однако потом тебе пришлось бы изображать гордость с пустым кошельком. Но достаточно продержаться до свадьбы, потом подсунуть ей какого-нибудь привлекательного слугу и подождать, когда дурёха попадётся на эту удочку. А обманутому мужу, заставшему жену на месте преступления, суд даёт право оставить себе приданое. Хотя в таком случае следовало бы потянуть со скандалом, чтобы выглядеть ничего не ведающим. Ты, конечно, слышал историю про того хитреца, который задумал провернуть подобное дело, но судьям стало известно, что он прекрасно знал, на что идёт, беря в жёны распутную женщину! Как же ты планировал ухитриться не упустить денежки и при этом сохранить в тайне неразборчивость в связях своей невесты, мой невероятно изворотливый Друзий? Может, убивая одного за другим любовников, чтобы никто не узнал о её похождениях?

— Я не хочу больше выслушивать твои оскорбления, Аврелий! — взорвался юноша. — Ты циник, извращенец, дегенерат и по себе судишь о других! — вскричал он с искажённым от гнева лицом и выбежал вон.

— Не перегнул ли ты палку? — в смущении спросил Кастор, слышавший весь разговор из соседней комнаты. — Ведь это ещё мальчик.

— А также наш главный подозреваемый. Арсакий сказал, что потерял одну шашку из своего набора как раз накануне смерти Глаука, а в Риме таких шашек очень немного. Друзий Сатурний, возможно, взял её из его комплекта.

— Но это мог сделать и Марцелл тоже!

— Мальчик этот очень непрост, намного хитрее, чем его шурин. Готов поклясться, что он знал о болезни отца, но скрывал это в надежде со временем подать в суд и завладеть семейным наследством Верания.

— Ничего себе! — удивился грек.

— Мало того, этот сукин сын, скорее всего, попытается сделать так, чтобы Марцеллина забеременела, а потом срочно женится на ней. Ведь если её приключения станут всем известны, он рискует потерять приданое.

— Твой разговор, конечно, подстегнёт его… Ты никогда не упускаешь случая поиграть чужими жизнями, верно, хозяин? И даже собственной, судя по сцене с бритвой!

— А ты откуда знаешь? — не на шутку рассердился Аврелий.

— Я стоял за шторой в кладовке, патрон. Когда ты велел Азелю принести бритву, я понял, что ты собрался совершить очередную глупость, и подумал, что должен защитить тебя.

— Хватит шпионить за мной, Кастор! — гневно вскричал патриций. — Возможно ли, что каждый раз, когда я остаюсь с женщиной наедине, ты непременно прячешься где-то поблизости? Я запрещаю тебе, понял? Запрещаю самым категорическим образом вмешиваться в мою личную жизнь!

— Жизнь римского патриция публична, патрон. Можешь прятаться от взглядов толпы и, возможно, даже от глаз божественного Цезаря, но тебе не укрыться от своих же рабов, — напомнил ему секретарь.

— Выходит, ты в курсе того, что сказала Делия? — спросил Аврелий, смирившись. — Думаешь, она говорила искренне?

— Уверен, хозяин. У меня есть свои основания утверждать это. Я просмотрел всё бельё в тот день, когда был убит Модест, и не нашёл никакого грязного или мокрого женского белья. Но убийца всё же должен был испачкаться в крови, — признался вольноотпущенник.

— Почему ты не сказал мне этого раньше, осёл! — завопил патриций, охваченный гневом.

— Это не убедило бы тебя, патрон, ты слишком упрям, — ответил грек, как человек, который после пятнадцати лет жизни бок о бок с хозяином хорошо изучил его. — Делия тут совершенно ни при чём. Друзий же, напротив, у меня вызывает некоторые сомнения.

— Иппаркий утверждает, что у Модеста незадолго до смерти был сексуальный контакт. Зная кротость бедного юноши, можно исключить, что женщина была против, отсюда ясно, что Марцеллина постаралась его сооблазнить, и кое-кому, брату или жениху, это не понравилось. Из них больше всего подозрения вызывает Друзий. А Вераний, на самом деле, проявляет немало терпения по отношению к сестре, и не похоже, чтобы ревновал её;

— Вы оба ошибаетесь! — прозвучал вдруг чей-то голос. — Юный Сатурний не имеет никакого отношения к преступлениям. Это у Верания был отличный повод убивать!

Аврелий и Кастор одновременно повернулись к отодвинутой шторе, из-за которой появилось лицо Туции, на этот раз без её обычной слащавой улыбочки.

— Ах, гадкая шпионка, подслушивала! — разозлился Кастор.

Аврелий остановил его. Девушка, конечно, не из тех, кому можно доверять, но иногда даже среди потоков злословия можно выловить крупицы истины.

Туция уселась на стул, выпрямив спину, с таким выражением на лице, что было ясно — она решила, чего бы это ей ни стоило, выложить наконец всё, что знает.

— В ту ночь, когда скончался Сатурний, Марцеллина была вместе с братом у нас на вилле, — начала служанка. — Шёл сильный дождь, и я пошла закрыть окна, как вдруг услышала какие-то подозрительные звуки, доносившиеся из комнаты Глаука. Я постучала, но никто не ответил. Я была уверена, что там кто-то есть. И в самом деле, когда я чисто случайно задержалась в коридоре…

— Вернее, специально задержалась, чтобы посмотреть, кто выйдет… — пояснил её слова секретарь.

— …отуда вышла женщина, закутанная в покрывало, — закончила рабыня.

— Это могла быть Делия, — возразил Аврелий.

— Будь так, я с радостью сообщила бы тебе об этом, хозяин, — возразила Туция. — У женщины, которую я не успела толком разглядеть при свете молний, была совсем другая походка.

— Так что ты поспешила предупредить Друзия, — завершил Кастор.

— Нет, он ничего не знает про эту историю, — бесстыдно солгала служанка, выгораживая молодого человека, оставшегося для неё последней надеждой.

— Какое отношение имеет ко всему этому Вераний? — пожелал узнать патриций.

— Позднее, — продолжала рассказывать Туция, — у Марцеллины случился нервный срыв, — все решили, что из-за смерти издателя… Я же сомневалась в этом, полагая, что это как-то связано с её отношениями с Глауком. Я видела, как брат стал успокаивать её.

— Ты подглядывала в замочную скважину! — негодуя, воскликнул Кастор. — От тебя нигде не укроешься, даже в уборной!

— Признаюсь, подсмотрела. Они крепко обнимались, и она плакала на груди у Верания, а он пытался утешить её. Но уверяю вас, его ласки были совсем не братские. Они держались так, словно давно уже были любовниками.

— Глупости! — рассердился вольноотпущенник. — Не станешь ведь ты уверять, будто Вераний влюблён в свою сестру?

— Осторожней, Туция, — предостерёг Аврелий. — Я уже не раз ловил тебя на лжи, и уверен, что это ты спрятала в комнате Делии украденное ожерелье. Если узнаю, что всё это выдумки, то ты навсегда отправишься в переулок Косто, в лупа-нарий, где будет очень трудно соблазнять молодых людей, подающих прекрасные надежды!

Рабыня не испугалась:

— Я просто поделилась, с тобой тем, что сама видела, хозяин, меня же никто не просил этого делать. Знаю, что во многом виновата, и, надеюсь, этим рассказом я загладила мою вину.

— Это наверняка клевета уязвлённой женщины, хозяин! — воскликнул Кастор, когда рабыня вышла. — Туция всё это выдумала, чтобы отвлечь Друзия от красавицы невесты и вернуть его в свою постель. В этом доме ей удалось подняться только до секретаря, — и, поскольку речь идёт о твоём покорном слуге, это не так уж плохо! — но она все ещё надеется вернуться в старое гнёздышко, где будет располагать большими возможностями.

— Сомневаюсь, что она врёт. Она ведь знает, что это не сойдёт ей с рук.

— Обвинение слишком серьёзное, патрон, и нисколько меня не убеждает!

Аврелий не ответил. Он думал об Афродизии, о зверствах Лупия, о том, как юноши из хороших семейств ежедневно насилуют своих служанок, которые говорят с ними на родном латинском языке и в венах которых нередко течёт кровь их же собственных хозяев.

— Кровосмешение — весьма тяжкое преступление! — продолжал настаивать александриец. — Тем не менее весьма распространённое. Калигула спал со всеми тремя своими сёстрами и со своей матерью Агриппиной, желая подражать Зевсу Олимпийскому.