Зато точно известно, что Железников стал в спасательном походе инвалидом и таковым остался (никто его «на водах» не лечил), за что ему была назначена пенсия — пять рублей в месяц. Пробовал уйти в плаванье с Седовым, но, разумеется, получил отказ от врачей. Поэтому с Седовым не погиб, зато много лет провёл в советском инвалидном доме (что, на мой взгляд, хуже), где и кончил свои дни[189].
Словом, когда ознакомишься с финансами экспедиции, то ободряющий призыв, когда-то брошенный Толлем: «Что, замёрз Железников? А ты полечку станцуй, как я, и согреешься»[190], — звучит не так трогательно. Очень уж в разную цену шли их танцы.
Конфликт начальников
Конфликт начальников
Единственным, кто открыто противостоял барону, был Коломейцев, и вот Толль стал избавляться от него с упорством, для учёного интеллигента неслыханным.
Этот поучительный конфликт, окрасивший в мрачные тона всю экспедицию, известен нам, в основном, со слов Колчака и Бегичева, причём главный текст (путевые записки Колчака) опубликован лишь недавно, а до этого пересказывался произвольно теми немногими, кто имел доступ к колчаковским документам.
Поскольку Колчак высказался там о Коломейцеве негативно — что он
«будучи крайним формалистом, стал на точку зрения командира военного судна»; «Коломейцев с первых же дней плавания ясно показал своим отношением ко мне, что на всякую работу, не имеющую прямого отношения к судну, смотрит как на неизбежное зло»[191]; «я считаю, что точка зрения Н. Н. Коломейцева была совершенно неуместная на судне, имеющем чисто научные цели» (Колчак. Русская полярная…, с.77, 85),
«будучи крайним формалистом, стал на точку зрения командира военного судна»; «Коломейцев с первых же дней плавания ясно показал своим отношением ко мне, что на всякую работу, не имеющую прямого отношения к судну, смотрит как на неизбежное зло»[191]; «я считаю, что точка зрения Н. Н. Коломейцева была совершенно неуместная на судне, имеющем чисто научные цели» (Колчак. Русская полярная…, с.77, 85),
то эти немногие авторы внушали остальным, что в конфликте виноват был Коломейцев. Однако публикация записок открыла, что дело далеко не так просто. Колчак выступает в них отнюдь не сторонником Толля. Он пишет, что Коломейцев,
«прекрасный моряк, положивший всю свою энергию и знание на судно…. не мог войти в положение члена научной экспедиции, и об этом можно было только сожалеть. С другой стороны, барон Толль стоял только на научной стороне и, по существу дела, совершенно не мог входить в судовую жизнь. Первое время барон Толль почти ни во что не вмешивался и редко даже выходил на мостик» (там же, с. 85).