«прекрасный моряк, положивший всю свою энергию и знание на судно…. не мог войти в положение члена научной экспедиции, и об этом можно было только сожалеть. С другой стороны, барон Толль стоял только на научной стороне и, по существу дела, совершенно не мог входить в судовую жизнь. Первое время барон Толль почти ни во что не вмешивался и редко даже выходил на мостик» (там же, с. 85).

Столкновение было неизбежно. Первый случай оказался связан с дракой матросов перед уходом с Кольского берега. Провожая двоих, списанных на берег (один за пьянство, другой по болезни), они перепились до ножевой драки.

«Случай самый обыкновенный и для нас не имел никакого значения — завтра мы должны были уходить в море и всё кончилось. Но на барона Толля эта драка с ножами произвела, по-видимому, очень тяжёлое впечатление. Несколько саркастическое замечание Н. Н. Коломейцева по поводу этого случая вызвало весьма корректный разговор… Оба в течение двух часов в вежливой форме наговорили друг другу кучу всякой дряни, в конце концов Толль заявил, что он считает дальше плавать с Коломейцевым невозможным и списывает его» (там же, с. 86).

«Случай самый обыкновенный и для нас не имел никакого значения — завтра мы должны были уходить в море и всё кончилось. Но на барона Толля эта драка с ножами произвела, по-видимому, очень тяжёлое впечатление. Несколько саркастическое замечание Н. Н. Коломейцева по поводу этого случая вызвало весьма корректный разговор… Оба в течение двух часов в вежливой форме наговорили друг другу кучу всякой дряни, в конце концов Толль заявил, что он считает дальше плавать с Коломейцевым невозможным и списывает его» (там же, с. 86).

В этот раз положение спас Колчак: поскольку «Матисен, как всегда, слишком был благоразумен, и сначала ни во что не вмешивался, выжидая, что будет», Колчак заявил, что просит списать и его, ибо невозможно «плавать на судне, где удаляют командира с первых дней плавания». Тем самым, экспедиция прекращалась, поскольку «с одним офицером плавать было невозможно», а найти других было негде. После целой ночи коллективных уговоров начальники помирились «пожалуй, даже с излишней трогательностью». Коломейцев пробыл командиром ещё полгода.

Разумеется, заслуги Толля огромны. Под его руководством экспедиция сделала удивительно много, а к Нансену, которого он пытался копировать, тоже были впоследствии претензии — как по экспедиции, так и по дальнейшей политической деятельности. И в безумном походе на остров

Беннета Толль тоже копировал как раз Нансена, который покинул «Фрам» ради похода на Полюс, тоже скорее спортивного[192] и почти безумного. Нансен в том походе уцелел чудом, а чудеса не повторяются.