Положа руку на сердце, как много людей во всех нынешних поколениях нашего народа понимают, что законы природы и законы экономики — это одно и то же? И что человек при всей гордыне, всем самомнении его может только познавать эти законы, подчиняться им, использовать их, но ни в коем случае не лезть на них с кулаками, а то и того хуже — с автоматом?.. Так, может быть, хотя бы сегодня, когда страна подошла в экономике к самому краю катастрофы, мы наконец поймем, что наша задача сейчас не придумывать что-то небывалое, вымученное, искусственное… Либо сила, либо рубль — иного выбора в экономике не было и нет от века, от Адама и до наших дней. … Можно сколько угодно кричать, проклинать, размахивать кулаками, можно расстрелять всех экономистов до единого — это ничего не изменит…

Не ясен, например, даже такой вопрос: а что мы впредь намерены делать с такой мощной силой экономического прогресса, как индивидуализм, стремление предприимчивой, энергичной личности к личному успеху, в том числе и успеху материальному?» [207].

Эта статья была важна, и сейчас важна, и для экономистов, и для культуры, и для антропологов.

Об этой проблеме С. Н. Булгаков написал: «В действительности для оценки значения труда в хозяйстве, как его основы, совершенно несущественно и, пожалуй, даже неинтересно, в каком отношении рыночные цены стоят к трудовым ценностям. Цены могут никогда не соответствовать трудовым ценностям (последние, впрочем, и не допускают даже теоретического исчисления иначе, как путем логических скачков и неразрешимых уравнений со многими неизвестными), и тем не менее значение труда как основы хозяйства останется в полной силе» [208].

Кейнс тоже написал сентенцию для капитализма — и для предпринимателей, и для рабочих: «Одно из качеств человеческого ума состоит в том, что большая часть наших действий зависит от спонтанного оптимизма, а не от математического расчета. Предприятие… существует на основе точного расчета выгоды, можно сказать, чуть больше, чем экспедиции на Южный полюс… Так что если угасло пламя и покачнулся спонтанный оптимизм, и осталась только основа математического расчета, “предприятие” увядает и умирает» (это сказано Кейнсом в «Общей теории занятости, процента и денег», см. [8, с. 65–66]).

Эти «трудовые ценности» бывают социальные и асоциальные, гуманные и разрушительные — не об этом речь, а о том, что политэкономия не должна была игнорировать мотивы действий за рамками экономических выгод.

Страсть к наживе вовсе не является необходимым условием эффективного хозяйства — общества, где хозяйственные ресурсы соединяются не только через куплю-продажу, могут быть экономически вполне эффективными. Более того, порой их хозяйства рушатся именно вследствие внедрения «духа наживы».