Все понимали, что при смене общественного строя неизбежны изменения, но мало кто ожидал, что целью реформы станет отказ от единой общеобразовательной школы. Эта модель в XX веке была эффективна в разных странах при разных условиях и могла бы работать в «рыночной» России с некоторыми изменениями.

Министр образования В. М. Филиппов объяснил: «Изменившееся российское общество требует адекватных изменений и от системы образования — нельзя консервировать то, что когда-то было лучшим в мире». Это объяснение не понятно! Почему в «изменившемся российском обществе» не пожелали иметь «лучшее в мире» образование? Идеологи этой реформы не отвечали на простые и ясные вопросы или изъяснялись метафорами и абстрактными понятиями — как будто с этой части российской элиты ветром снесло разум и элементарные нормы общения.

Министр привел такой аргумент: «Кто-то очень метко заметил: “В США есть цивилизация, но нет истинной, древней культуры. В России — богатая культура, но нет цивилизации”. Наша задача — сохранить российскую культуру и создать цивилизованное общество». Выходит, он видит смысл школьной реформы в изменении образования так, чтобы Россия получила цивилизацию в понимании американцев. Перестройка школы по американскому шаблону была предусмотрена и в документах министерства. Там прямо и без обиняков была поставлена задача «эволюционной смены менталитета общества через школу».

Немецкий историк Л. Люкс писал: «Россия с удивительной наглядностью, как никакая другая страна, продемонстрировала последствия такого явления, как радикальнейшая конфронтация интеллектуальной элиты страны с существующей системой (самодержавием), — этот процесс шел рука об руку с преклонением перед идеалом всеобщего равенства. Синтез хилиастических планов русской интеллигенции с целями марксизма привел к возникновению большевистской партии профессиональных революционеров, у которой на Западе не было аналога. Создание Лениным этой партии для мировой истории имело не меньшее значение, чем наметившийся к этому же времени на Западе кризис модернизации. После 1917 г. большевики попытались завоевать мир и для идеала русской интеллигенции — всеобщего равенства, и для марксистского идеала — пролетарской революции. Однако оба эти идеала не нашли в “капиталистической Европе” межвоенного периода того отклика, на который рассчитывали коммунисты…

Именно представители культурной элиты в Европе, а не массы, первыми поставили под сомнение фундаментальные ценности европейской культуры. Не восстание масс, а мятеж интеллектуальной элиты нанес самые тяжелые удары по европейскому гуманизму» [347].