Изучая европейскую интеллектуальную элиту, Г. П. Федотов увидел, что культура Запада под угрозой и возникают «трагические искания целостного мировоззрения». Он пишет: «Буржуазия не была создательницей гуманизма, но судьбой своей она поставлена на страже его. Она связана с ним общим грехом и вместе с ним живет под угрозой кошмарной расплаты… Однако это наследие буржуазии далеко не безвредно для социализма. Чего стоит одна прививка буржуазного миросозерцания! Это настоящая отрава, которая вошла в тело социализма — с самого его рождения» [357, с. 429, 431].

То, что Запад нас к себе не впустит, стало очевидно уже к концу 1990-х годов. Но беспристрастной и хладнокровной рефлексии в этом изменении нашей картины мира не было до сих пор. Дискуссии в телевизоре принимали форму низкопробного шоу. А ведь можно было структурировать эту проблему и прийти к выводу уже в 1980-е годы. В среде интеллигенции даже не возник вопрос: почему в начале XX века у России не было возможности встроиться в систему западного капитализма? А в 1905 г. эта проблема вызвала общую дискуссию и в социал-демократии, и у консерваторов, и у либералов, над этим вопросом работал М. Вебер и оставил ценные наблюдения, актуальные и сегодня. Но в российских революциях и во время краха СССР дух капитализма не накрыл большинства нашего народа. Только небольшую часть интеллигенции привлек культ «сильных» Запада. И об этом предупреждали русские эмигранты.

Представим несколько фрагментов истории России.

Образ русской революции (и ее предыстории) очень сложен в изложении. Но теперь нам надо обязательно увидеть его «лицо» и понять вектор Запада. Раньше доминировал формационный подход (на основе марксизма — истмата). Образ истории представляли как ступенчатое развитие от первобытно-общинного строя к рабовладельческому строю, затем к феодализму, потом к капитализму, а далее будут социализм и коммунизм — или история остановится с всеобщей победой капитализма. Другие формы существования, такие как цивилизации, были в тени.

Формационный и цивилизационный подходы — инструменты для построения моделей процессов существования людей в пространстве и времени. Оба этих подхода имеют ограниченные сферы. В XX веке было уже невозможно представить себе рациональные действия власти большой страны без того, чтобы определить ее цивилизационную принадлежность и траекторию развития[114].

Начнем с важного источника — реформы 1861 г.

Начнем с важного источника — реформы 1861 г.

После этой реформы состояние России стало нестабильным. Возникали новые общности, новые поколения, изменялись мировоззрения, образование, стали развиваться общественно-экономические формации — и в то же время появлялись новые цивилизационные черты. В России Н. Я. Данилевский предложил признаки для различения «локальных» цивилизаций, а носителем главных черт у него является надклассовая и надэтническая абстрактная общность, которую он назвал «культурно-исторический тип» [413]. Цивилизация у него представляется как воображаемый великан, «обобщенный индивид». Данилевский видел в этом типе очень устойчивую, наследуемую из поколения в поколение сущность — народ, воплощенный в обобщенном индивиде. Эта его модель была плодотворна, и она дала полезные ростки.