Мы смотрим на Запад и думаем о наших абстракциях и аспектах. Сравнительного анализа России и Запада пока нет, но в литературе можно собрать многое. Вот знаток России А. Безансон, он пишет: «Европа как целое — постепенно вызревший плод уникального исторического опыта. Но можно ли в таком случае сказать, что Россия — часть Европы? Пройдемся по списку главных признаков “европейскости”: средневековая церковь и империя? нет, ничего подобного Россия не знала. Феодализм и рыцарство? нет. Возрождение и Реформация? нет. Таким образом, нет никаких оснований считать Россию частью Европы» [653].

Прочитав это, человек задумается. Да, в западном понимании не было, потому что и Церковь, и империя России были настолько иными, чем на Западе, что вся конструкция оказывалась иной. Мы вспомним религиозные ордены — тамплиеры и госпитальеры, францисканцы и иезуиты. Столетняя война, Тридцатилетняя война, война Алой и Белой розы — можно себе представить такое в России? Не было походов Карла Великого, Крестовых походов у нас. Не было в России феодализма и рыцарства, а быстро установилось самодержавие…

Крестьяне Франции устроили восстание («Жак-Простак»), с безумным вандализмом, и далее. А в революции 1905–1907 г. в России крестьянство проявило поразительную организованность и культуру: в ходе уничтожения около 3 тыс. поместий не было хищения личных вещей и насилия в отношении владельцев и их слуг. Это потому, что русские крестьяне были общинные и они не были как жакерия.

Рассудительные немцы не собрались бы под флагом фашизма из-за того, что была предпосылка, — что точкой бифуркации стала культурная травма унижения Германии после поражения в войне и последующего кризиса. Катастрофическое изменение системы — вот что порождает такие необычные выбросы энергии, которых никто и не мог вообразить. В состоянии неустойчивого равновесия «все старое начинает раскачиваться, а все новое, еще неопределенное заявляет о себе и становится возможным» (С. Московичи, «Машина, творящая богов»)[143].

А у нас некоторые интеллектуалы в начале XIX в. получили вирус евроцентризма. Внедренный в сознание культурного слоя, он может уподобиться латентному вирусу — он, бывает, закрепляется в организме. К какому расщеплению сознания приводит его действие, видно уже на трагической судьбе Чаадаева, «первого русского философа», патриота России, в то же время отрицавшего её исторический путь и тем самым разрушавшего её «национальную субстанцию». Он даже сказал, что «ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины». Это трагедия…