А в гуманитарном знании есть такая особая тема: «страх Лютера». Суть ее в том, что Лютер был гениальным выразителем массовых страхов своего времени. Лютер собрал под свои знамена столь большую часть верующих Европы потому, что указал путь для преодоления метафизического, религиозного страха. Он «узаконил» страх, назвал его не только оправданным, но и необходимым. Человек, душу которого не терзает страх, — добыча дьявола. Итог «страха Лютера» подвел датский философ С. Кьеркегор в трилогии «Страх и трепет» (1843), «Понятие страха» (1844) и «Болезнь к смерти» (1849).

Заключение

Заключение

В этой книге представили много образов невежества — и у нас, и других. Эти образы бывают как мелкие «огоньки», они мигают и исчезают, а другие «огоньки» развиваются и создают пожары и взрывы. Но картины мира людей очень быстро изменяются — как стихии. Поэтому часто трудно увидеть и понять феномен — он прошел, а мы успели увидеть фрагменты и какие-то части структуры. И мы понимали, что фрагменты и куски структур соединяли много связок, — а значит, предмет структуры можно рассмотреть с разными аспектами. Так можно было получить больше знания, а для нас — образов невежества.

Но обычно, рассматривая картины мира, люди создают абстракции, а потом соединяют связки, структуры, образы и движения. А если иметь хорошую абстракцию, можно строить свой феномен.

Для нас были трудные проблемы — культурные кризисы со сдвигами в системе ценностей происходят в результате сильной культурной травмы. Такая травма дестабилизирует рациональное сознание, и вся духовная сфера переходит в состояние неустойчивого равновесия, возникает «подвижность отношений и правил». Эти точки бифуркации, когда вся система может быть при малом усилии сдвинута в иной коридор. Для этого всегда имеются исторические предпосылки, но не они являются причиной неожиданных изменений вектора мыслей.

Вот пример. На Западе в X–XII гг. возникла «феодальная революция», а в городских коммунах люди жили и работали. У них были традиционные уклады, можно сказать, солидарность. Историк Ж. Дюби сказал: «На новом социальном пространстве возникало небывалое, сотрясающее душу явление — нищета в неравенстве. Уже не та нищета, что обрушивалась поровну на всю общину, как при голоде в тысячном году. А нищета одного, отдельного человека. Она была возмутительна, потому что соседствовала с неслыханным богатством» [819].