— Зато я помню, — сказал он.

Вынул из кармана светлой тисненой кожи бумажник, раскрыл его, извлек из бокового отделения маленький конверт.

— Погляди, узнаешь?

В конверте лежал старый, поблекший от времени снимок. Серафима Сергеевна узнала свое лицо: широко раскрытые глаза, челка, свободно упавшая на лоб.

— Помнишь? — спросил комбат.

— Еще бы не помнить! Было это в Берлине, побежденном Берлине, когда все уже со дня на день ждали отъезда домой.

Тогда майор Петрицкий, любивший всех и все фотографировать своим древним, однако еще вполне пригодным фотоаппаратом, снял их во дворе имперской канцелярии.

— Исторический снимок, — сказал Петрицкий. — Такой снимок следует хранить всю жизнь, будете потом детям и внукам своим показывать: дескать, был такой майор, который нас щелкнул в самом логове врага!

Перед тем как расстаться, комбат и Сима аккуратно разрезали снимок на две равные половины, ее фото взял комбат, его фото досталось ей. Решили: хранить фотографии всю жизнь, а там дальше видно будет…

Дальше, думалось тогда Симе, могло быть только так: они поженятся, соединят снова два лица и потом переснимут фотографию заново. Но нет, не пришлось…

— А твоя половина цела? — спросил комбат.

Серафима Сергеевна с сожалением покачала головой:

— Представь, потерялась где-то…

Она и сама не знала, куда мог подеваться этот маленький квадратик картона. Искала где только могла, но так и не сумела найти…

— Почему ты так быстро уезжаешь? — спросила она.

— Как быстро? Я здесь уже скоро месяц. Это ты, наверно, только-только приехала.

— Угадал. Только-только.

— Ладно.

Он крепко сжал ее руку, не сразу выпустил из своей ладони.

— Когда-то придется еще свидеться?