Здесь не ставится под вопрос то обстоятельство, что города с их жителями являются и остаются динамичными образованиями, из-за чего архитекторы обычно делают ставку преимущественно на перемены, а не на сохранение, отстаивая концепцию «convertible city» (трансформируемый город)[466]. Говоря об «архитектуре как носителе памяти», я имею в виду специфическую проблему и хочу обратить внимание на ряд примеров, когда принципы сохранения и обновления вступают в конфликт. Речь идет об острой проблеме «сносить или сохранять?», которая заставляет граждан вмешиваться в проекты специалистов и вести с ними предметную дискуссию об истории в памяти. Обязанность по отношению к прошлому, настоящему и будущему должна обсуждаться и определяться каждым поколением заново. При этом стремление к переменам и модернизации оказывается диалектически взаимосвязанным с противоположным стремлением к сохранению исторического наследия.

Консервация, которая всегда решает проблему отбора, представляет собой точную аналогию (с долгой историей) процессу канонизации текстов: канонизируемый, то есть объявленный «священным» текст делается неприкосновенным. Древняя формула канона гласит: «ничего не изменяй, ничего не добавляй и ничего не убавляй». Эту формулу можно применить и к сохранению архитектурных памятников. Социолог Карл-Зигберт Реберг в своей речи в немецком Музее гигиены, произнесенной по случаю открытия выставки «Миф Дрездена», продемонстрировал на конкретном примере, что коммунальные власти могут использовать формулу канона не только для сохранения архитектурных памятников, но и в политических целях[467]. Художник Андреас Зикман задумал создать для Дрездена инсталляцию в виде карусели вокруг Золотого всадника. Муниципальные власти отклонили этот проект, обосновав свое решение следующим образом: «Конный памятник эпохи барокко, являющийся символом княжеской власти, не допускает переделок, надстроек или пристроек», поскольку тем самым внешний вид памятника будет «изменен, искажен и, по существу, лишен своей художественной выразительности». «Нет необходимости придавать конной статуе Августа Сильного новое содержание, несовместимое с традиционным художественным образом». По мнению муниципальных властей, существует опасность, что задуманная инсталляция, заслоняя цоколь конной статуи, может «исказить ее иконографику». Тем самым фигура Августа Сильного будет «лишена могущества и величия» в прямом и переносном смысле.

Критерии того, что подлежит сохранению в качестве исторических памятников, многократно изменялись со временем. Если в XIX веке на первом плане находились художественная выразительность и эстетические критерии («колоритность» или «экспрессивность»), то в ХХ веке на смену им пришел критерий «исторической достоверности», то есть все большее значение приобретала материальная субстанция как таковая. Шинкель, творец прусского классицизма, был одновременно и инициатором охраны прусских памятников старины. Он ездил по стране в поисках таких памятников и открыл древние монастыри вроде Корина или Ленина. Будучи графиком, он отдавал приоритет критерию живописности, поэтому ратовал за снос построек вокруг Кельнского собора (включая готический храм Святой Анны), чтобы подчеркнуть величие этого архитектурного сооружения. Свежим примером того, какую роль играет живописность для попадания в список культурного наследия ЮНЕСКО, является скала Лорелеи в среднем течении Рейна; этот мотив запечатлен на почтовой марке, которая повседневно напоминает нам о нем. Сегодня наблюдается постоянное расширение сферы охраняемых объектов культурного наследия от архитектурных ансамблей до так называемых «ареалов», которые включают в себя и незастроенные территории. Далее пойдет речь о взаимосвязи между архитектурой и историческим сознанием. Сколько прошлого присутствует в нашем архитектурном настоящем? При этом мы ограничимся периодом с 1945 года до нынешнего дня, сосредоточившись на двух городах – Берлине и Бонне.