Послевоенное восстановление и «Новая родина»
Послевоенное восстановление и «Новая родина»
Наибольшую часть моей жизни я провела в городах, которые не были разрушены войной: Гейдельберге и Констанце. А вот ситуация с многими другими немецкими городами, особенно в Рурской области, точно описывалась выражением «Час ноль»: обвалившиеся колокольни, развалины роскошных особняков, полностью уничтоженные жилые кварталы. Развязанная немцами война принесла в их города «ковровые бомбардировки», после которых остались лишь скелеты домов, изрытая бомбовыми воронками земля, далеко не живописные руины. В послевоенные годы немцы предпочитали не оборачиваться назад ни в гневе, ни в скорби. Необходимо было попросту выжить. На Западе и на Востоке люди глядели только в будущее. «Послевоенный модерн» состоялся и тут и там. В обеих частях Германии приходилось расчищать завалы, как можно скорее превращать разбомбленные улицы в жилые кварталы. Но одновременно всюду появилось желание снести старое; уцелевшее от войны не было застраховано от сноса в мирное время. Общей нормой стала концепция развития города, которая предусматривала создание широких автострад, удобных для автотранспорта[468]. Экономический бум не располагал к сохранению старины. Об этом свидетельствуют программы санирования, действовавшие до семидесятых годов и не слишком заботившиеся о сохранении архитектурного наследия. Ключевую роль в послевоенные годы играло понятие «восстановление». В данном случае вряд ли можно говорить о «Часе ноль», ибо восстановлением занимались, по утверждению историков архитектуры, «старые кадры»[469]. Программы послевоенного восстановления разрабатывались начиная с октября 1943 года в министерстве Шпеера, «еще до того, как города окончательно погрузились в золу и пепел». Архитекторы ведомства Шпеера планировали то, что после войны реализовывалось программами жилищного строительства и транспортного развития, которые теперь критически оцениваются как «второе разрушение»[470].
«Час ноль», связанный для населения с травмой пережитых страданий, даровал архитекторам шанс реализовать новые идеи, освободившись от «исторического балласта». В своем выступлении, состоявшемся в 1946 году, Ханс Шароун описал великолепные возможности, открывшиеся перед градостроителями: «Механическая расчистка городов за счет бомбардировок и финальных боев представляет широкие возможности органичного и функционального обновления»[471]. Термин «восстановление» проблематичен. Он наводит на мысль не только о планомерной преемственности, но и о быстром возрождении, о возврате утраченного, а это умаляет в глазах нынешних поколений тот факт, что речь для Германии идет об исторической катастрофе. Некоторые архитекторы в те годы протестовали против термина «восстановление». К их числу принадлежит Ханс Швипперт, которому американцы поручили в 1944 году руководство послевоенным строительством. Он боролся с расхожими представлениями о «восстановлении», которые мешали послевоенному строительству. По его мнению, стоявшие перед немцами проблемы нельзя было просто решить с помощью кирпичей и цементного раствора: «Нам нужны люди для расчистки завалов и строительные бригады, чтобы справиться с тремя видами руин: руинами города, руинами души и руинами разума»[472].