Вот расхаживает он широкими шагами по сцене в одежде английского пастора, невероятно высоко подымая ноги, поставив их на стул, усаживаясь на столе, облокачиваясь на голову сидящей в кресле старушки – так играет фантазия Макса Дэрли, беря поводом слишком сильно увеличивающие очки, наспех насаженные на нос. Вскочить на диван, спрятаться под ним, залезть под стул, сесть растерянно на клавиши рояля и сыграть таким необыкновенным манером причудливую мелодию – все это дело пяти минут, на все такие выдумки неистощимый мастер Макс Дэрли, герой гротеска, вырастающего в фантастику.
И, как Морис Шевалье, он без устали заставляет играть с собой всю окружающую бутафорию. Нет предмета, мимо которого он прошел бы без того, чтобы не разыграть с ним какую-нибудь пантомиму, и ничтожная подзорная труба в его руках превращается на протяжении акта в слуховую трубку, пожарную кишку, винтовку или пулемет.
В том, как они играют подобными предметами, видна вся разница между иронической и грациозной легкостью Мориса Шевалье и угловатой напористой резкостью Макса Дэрли. Одновременно с «Дэдэ», где действие происходит в сапожном магазине, шла в «Пале-Рояль» забавная пантомимная пьеска, где выступал Макс Дэрли, играя аптекарского помощника. Однородность обстановки и сходство позволяло особенно отчетливо отличить угловатую жестикуляцию комедианта рядом с волнистой плавностью шансонье.
Когда-то я высказал мнение, что Макс Дэрли отлично сыграл бы Хлестакова. Оно было подхвачено в России, занятой тогда обсуждением исполнения этой роли г. Чеховым[387]. Я продолжаю думать, что был прав, несмотря на то что в самозванце-ревизоре «ничто не означено резко». Артист сумел бы спрятать свои углы, но сама натура его вполне созвучна темпераменту гоголевского героя, мастерство же его в создании типов, меткость их характеристики у него совсем безупречна.
Если бы захотеть восстановить артистическую родословную его, пришлось бы отступить до итальянской импровизированной комедии и дойти до английской пантомимы, помянуть добрым словом и английских клоунов-эксцентриков, которые не чужды шекспировским комедиям. И в этой родословной находят свое место и Макс Дэрли, и Морис Шевалье, и милый Шарло с широкой улыбкой и грустными глазами.
Кинематограф, комедия, оперетка сливаются здесь в самой сущности сценического искусства – движении.
Печатается по: Записки наблюдателя: Лит. сборники. Кн. 1 / Под ред. Д. Н. Крачковского, А. А. Несси. Прага: Чеш.-рус. изд-во, 1924. С. 224–230.